Он включил звук, и в комнату словно издалека донеслись голоса и смех. Сначала едва слышные, почти неразличимые, они звучали все ближе и громче, как будто вместе с ними входили люди, смеясь и переговариваясь. Не прошло и полминуты, как Вадим уже отчетливо различал в этой разноголосице:
– Пожалуйста, пожалуйста, господа, располагайтесь.
– Ой, как много свечей! Даже семисвечник.
– Как в церкви.
И укоризненный шепот:
– Не надо таких сравнений, Люба.
Люди, должно быть, расходились по комнате: голоса звучали уже отовсюду.
– За этот стол, господа. Прошу.
– Я не вижу блюдечка, ваше сиятельство.
– Сегодня без блюдечка.
– Значит, что-нибудь особенное, да?
– Неужели общение душ?
– Ой!
А из угла комнаты осторожным, откровенно насмешливым шепотком:
– Чудит его сиятельство. Ты веришь?
– Тес… все-таки меценат.
– А ужин будет?
Снова чей-то голос из-за стола:
– А где же Фибих? Аркадий Львович!
– Я здесь, господа.
– Вы остаетесь на том диване? Так далеко?
– Должна быть дистанция, господа. Между миром живым и миром загробным.
Бархатный голос модулировал, играл интонациями.
– А можно не тушить свечи? Я боюсь.
– Ни в коем случае. Оставьте только одну свечу. И где-нибудь в углу, подальше.
Барственный, хозяйский голос из-за стола:
– Ваше слово - закон, Аркадий Львович. Я сейчас позвоню дворецкому.
– Зачем, ваше сиятельство? Мы сами. Мигом.
– Туши, Родион.
Шаги по комнате. Стук каблучков. Визг.
– Ай! Палец обожгла.
– Сядьте, шалунья.
И снова модулирующие интонации избалованного вниманием гостя:
– Руки на стол, господа. Цепь. Не разомкните ее, пока я в трансе. И тишина. Я засыпаю быстро… минуту, две… Когда почувствуете чье-то присутствие в комнате, можете спрашивать. И еще: попрошу не шутить. Неверие нарушает трансцендентальную связь. Так к делу, господа… Начинаем.
В наступившей тишине слышалось чье-то покашливание, поскрипывали стулья, кто-то астматически тяжело дышал. С закрытыми глазами Вадим представлял себе хозяина с седой эспаньолкой и блудливым взглядом, его гостей - артистов со следами грима на лицах, не очень тщательно стертого после спектакля, и медиума с уже заметной синевой на впалых щеках и дергающимся ртом неврастеника. Он даже угадывал, где сидит этот великосветский плут и где стоит единственная непогашенная свеча.
– Не жмите так руку… больно, - услышал он подавленный женский шепот.
– Тише!
И вновь покашливающая, поскрипывающая тишина.
– Зачем тебе эта петрушка? - спросил Вадим.
– Погоди, - предупредил Крис. - Слушай.
И тотчас же вслед за ним как будто ничем не отделенная реплика князя:
– Я чувствую чье-то присутствие. Он среди нас.
– Кто, кто?
– Ой!
– Тише!
Сквозь тишину еще один голос, явно женский, но приглушенный, словно что-то его экранировало, тушило его:
– Где я?
– Вы у меня в гостях. Я князь Вадбольский.
Глуховатый женский голос отвечал в той же однотонной, мертвой манере:
– Мой князенька… такой добряк. Никогда не сердится… Прощает даже мое увлечение Зиги… А на рождение… подарил мне такой чудесный кулон… Агат с бриллиантами. И Аркадий даже не разгневался…
И сейчас же за столом чей-то взволнованный тихий шепот:
– Ей-богу, я ее знаю!
– Катрин!
– Она помнит вас, ваше сиятельство.
– Господи боже мой, как страшно…
– Екатерина Петровна, здесь все ваши друзья…
Снова глухой, однотонный голос:
– Разве у меня есть друзья? Меня все, все ненавидят… Все нашептывают Аркадию. Обо мне и о Зиги…
И опять шепот за столом:
– Кто это Зиги?
– Сигизмунд, не знаешь разве?
– Какой Сигизмунд?
– Корнет Вишневецкий, балда! Из-за него ее и зарезали.
– Кто, Аркадий?
– А кто же? Я, по-твоему?
– Тише! Она опять говорит. Слышите?
– …вчера Аркадий нас видел на Невском. На лихаче. Зиги встал, чтобы поправить полость, и я узнала Аркадия… Он стоял у елисеевской витрины… Вы ему не говорите, о князе он не знает. И Зиги не знает… Он, глупенький, даже не догадывается, что мы с князем весной уезжаем в Виши…
Смятение за столом.
– Это неправда, господа.
– Души не лгут, ваше сиятельство.
– Мы вас не выдадим, князенька.
– И потом, он спит.
– Но это неправда, ей-богу, неправда! Я никогда никому…
– Екатерина Петровна!
Тишина.
– Вы здесь, Катрин?
Тишина. Потом звук отодвигаемого стула.
– Доктор, вы разомкнули цепь.
– Сомкните ее без меня. Я иду к нему.
– Не делайте этого, доктор. Вы ее спугнете!
– Все равно. Я должен проверить. Он не спит. Не верю.
Шаги, минутная тишина и удивленный голос издалека:
– Представьте себе, господа, спит. Пульс замедленный.
Крис щелкнул тумблером.
– Дальше разрывы. Фон. Я выключил.
Вадим молчал.
– Ну, что скажешь?
– Ничего.
– А все-таки?
– Балаган.
– И медиум?
– Подумаешь, загадка! Плут и чревовещатель.
– А доктор?
– Одна шайка-лейка.
– Так… А ты обратил внимание на то, что Фибих не знал об ее отношениях с князем? Тем более о поездке в Виши?
– Кто поверит, - сказал Вадим. - Древняя история.
Крис улыбнулся загадочно и лукаво.
– Тогда спросим у него самого.
"О чем он?" - подумал Вадим. Но Крис уже пояснил:
– Устроим сейчас еще один спиритический сеанс. Я за медиума. А ты спрашивай.
– Кого?
– Сейчас услышишь. Я только выключу свет, как полагается на каждом порядочном спиритическом сеансе.
Вадим насмешливо пожал плечами, но Крис уже не видел его. Комната погрузилась во мрак, только горели зеленые и красные огоньки индикаторов на панелях Криса. "Сумасшедший, - подумал опять Вадим, - определенно сумасшедший. Тут уже никакой энцефалоген не поможет".
– Кто меня ждет, господа? - прозвучал из темноты знакомый голос.
Вадим только что слышал его - бархатный, интонационно играющий голос избалованного любимца сцены. Но каким образом? Новая запись?
– Отвечай, к тебе обращаются, - шепнул Крис.
– Медиумы не разговаривают, - огрызнулся Вадим.
Он обращался к Крису, но ответил тот же голос из темноты:
– Сейчас я не в трансе. Просто думаю. Я всегда думаю о ней, когда один.
Вадим даже отшатнулся: "Кто же из нас сошел с ума? А если я все-таки спрошу его? Ответит или нет?"
И спросил:
– За что вы убили ее?
– Лживая, - сказал голос со вздохом. - Измучила меня с этим корнетом.
Вадим подумал и спросил еще:
– А вы знали об ее отношениях с князем?
– О кулоне? Конечно.
– Не только о кулоне. Например, о поездке в Виши.
– О чем?
– Они же собирались ехать за границу. Во Францию.
– Болтовня.
– Но вы знали об этом?
– В первый раз слышу.
– Странно, - сказал Вадим, - вы же говорили об этом на спиритическом сеансе.
– Где?
– У князя Вадбольского.
Голос засмеялся совсем как человек, сидевший напротив.
– На сеансах я почти не разговариваю. Трансцендентальная связь требует молчаливой сосредоточенности перед трансом.
– А во время транса?
– Я, естественно, сплю.
"Удобно или неудобно сказать ему, что считаю его обманщиком? Черт с ним, скажу. К тому же это, наверное, какой-нибудь фокус Криса", - подумал Вадим и сказал вслух:
– О поездке в Виши говорил якобы дух вашей жены, но, уж извините, я в духов не верю.
– Многие не верят, - равнодушно отозвался голос. - "Биржевка" даже статейку тиснула. Почему это я на сеансах вызываю только дух своей бывшей жены? Потому, мол, что меня до сих пор мучает совесть. И дух, дескать, не дух, а я сам с собой разговариваю. Только все это неправда: я никого не обманываю. О Кате я действительно думаю: имел ли я право ее убить? У меня бессонница, не сплю по ночам… Лежу и думаю, думаю… И разговариваю с ней. Не с духом, конечно, а с воображаемым собеседником. А на сеансах сплю. И когда мне говорят потом, что слышали голос покойницы, даже говорили с ней о том-то и о том-то, я только плечами пожимаю: спал, не слышал, не помню. И действительно, не помню. Я пробовал подражать голосу Кати, но только наедине и, по-моему, неудачно. А на сеансах - зачем? Я не чревовещатель да и денег за это не беру…
Крис в темноте подтолкнул Вадима:
– Ну что?
– Врет, наверно. Или ты врешь. Или кто-то еще врет! - Давно накопившееся раздражение прорвалось у Вадима.
– Я устал, господа, - сказал голос.
Что-то щелкнуло в темноте: вероятно, Крис выключил звук. Потом вспыхнул свет.
– Все, - сказал Крис, - сеанс окончен. Дух покинул земные пределы.