Необычность обстановки не воодушевляла, а подавляла Северсона, напоминала о неопределенности его собственного положения в незнакомом мире. От мрачных мыслей не удавалось избавиться; они вызывали в сердце мучительную тоску.
Гонимый желанием встретиться хоть с кем-нибудь, Северсон, уже не разглядывая ничего вокруг, быстро шел анфиладой лабораторных помещений и остановился только тогда, когда услышал голоса.
Он заглянул в щель приоткрытых дверей. Перед ним был большой, ярко освещенный, почти пустой зал. Вдоль его стен стояло несколько стеклянных шкафов с аппаратами, а посередине - операционный стол, окруженный группой врачей с масками на лицах. Двое из них сидели возле приборов и внимательно следили за экранами, на которых через равные промежутки времени перебегали ярко-зеленые причудливые линии.
- Сердце работает нормально… - раздался голос Наташи Орловой.
- Температура?.. - спросил академик Тарабкин.
- Тридцать восемь и три…
- Ну и доставил нам хлопот этот паренек! - вздохнул кто-то с облегчением. - Тоже мне исследователь: браться за такой эксперимент!
- А разве мы с вами были не такими? - засмеялся Тарабкин. - Ну, ничего: все в порядке. Сердце выдержало, ожоги заживут… Вот что, друзья: идите-ка отдыхать. Со мной возле пациента останется только Наташа. В четыре утра нас сменят Роберт и Андрей.
- Вместо вас останусь я, товарищ академик. Вы не спали прошлой ночью! - произнес один из врачей.
- Я уже привык, да и спать мне надо меньше, чем вам, молодым, - возразил Тарабкин. - Идите отдыхайте спокойно!
Услышав это, Северсон быстро спрятался за аппаратами, чтобы его кто-нибудь не заметил. Но его опасения были напрасны: врачи, видимо, вышли через другие двери.
Долгое время длилась пауза, а потом Тарабкин спросил:
- Почему вы сегодня такая молчаливая, Наташа?
- Молчаливая?.. Да нет, я просто задумалась. Собственно, вспомнила Северсона. Он, наверное, спит сейчас мертвым сном. Да это и не удивительно. Недавно он знакомился с новой жизнью только с помощью телевизора, а теперь вступил в нее самостоятельно. Хотела бы я знать, как влияет на него все увиденное и услышанное, но он такой неразговорчивый..
- Как и каждый житель Севера… - сказал Тарабкин. - Не надейтесь, что он сразу же будет испытывать радость. Пока что он только зритель, даже когда ощупывает все собственными руками. И я опасаюсь, что в новую жизнь он вступил слишком решительно.
- Почему вы так думаете?
- Мир за эти годы очень изменился, Наташа. Мы к этому привыкали постепенно, а он попал в будущее неожиданно, видит только внешнюю сторону вещей, а вглубь - не заглянул. Он не знает смысла того, что происходит вокруг; еще не понимает, что техника, которая ошеломила его, не кумир для нас, а слуга. Вспомните, что он говорил вам на электростанции. Боялся, что не сумеет прожить; что его никто не возьмет на работу, потому что он не знает новых машин… Мы должны развеять этот его страх, помочь человеку почувствовать уверенность в собственных силах… Как это сделать - не знаю…
Еще помолчали. Потом Наташа спросила нерешительно:
- А может, следует посмотреть, как он там?
- Да, да, Наташа, бегите… - согласился Тарабкин.
Для Северсона настал момент, когда дальше тянуть уже было нельзя. Он подошел к двери, постучал.
- Войдите! - сказал Тарабкин. - О, это вы?.. Каким ветром?! Мы только что беседовали о вас, и Наташа пошла посмотреть, как вам спится…
- А ее нельзя вернуть? - забеспокоился Северсон. - Она испугается, если не найдет меня в комнате.
- Нет, нет. Она подумает, что вы все еще гостите у Зайцевых… Но что с вами? У вас очень плохой вид…
- Я пришел попросить… хотел вас попросить… - смущенный Северсон не мог подыскать нужных слов. - Не сердитесь, что я беспокою вас ночью… Не сочтите это за неблагодарность: мне нравится у вас, но…
- …Но родина остается родиной, не так ли? - улыбнулся Тарабкин. - Догадываюсь, что вы хотели сказать мне именно это. Ну, что же - я собирался навестить вас завтра утром и сообщить, что лечение закончилось раньше, чем мы думали. И в этом нам очень помогли вы сами. Вы - стойкий парень… Расстаюсь с вами неохотно - ведь вы же немножко и мой сын. Но что поделаешь: "Домой, домой зовет дорога!" - как сказал когда-то старый китайский поэт.
На видеофоне, рядом с операционным столом, мигнул красный свет, и на экране появилось озабоченное лицо Наташи Орловой:
- Что делать?.. Северсон снова исчез…
- …И ждет вас здесь. Он хочет попросить, чтобы вы помогли ему приготовиться в дорогу. Завтра утром вы вдвоем вылетаете в Норвегию…
Северсон уже давно спал спокойным сном, когда Наташа подала Тарабкину копию отчаянного "письма в прошлое". Академик покачал головой:
- Я понял его состояние сразу же, как только он вошел в дверь. Думаю, что путешествие на родину будет для него лучшим лекарством. Правда, его ждет некоторое разочарование, но только там он сможет найти самого себя… Нам надо, хотя бы сейчас, исправить свою ошибку…
- Ошибку? - пожала плечами Наташа.
- Да. Нельзя было оставлять пациента в одиночестве. Мы должны были дать ему компаньона с той самой минуты, когда он пришел в сознание. А возможно, ему еще лучше дышалось бы в обществе многих людей. Одиночество - плохой друг, а еще худший советчик. Вслед за ним приходят мрачные мысли, а иногда и отчаяние. Особенно у людей, которые не видят перед собой ясной цели.
Глава XII
Возвращение
Красивый серебристый ракетоплан, мягко покачиваясь, помчался по длинной стартовой дорожке, легко взмыл в воздух и, описав круг над аэродромом, начал набирать высоту.
Дворцы Москвы стали отдаляться, уменьшаться. Город застилала пелена облаков. Светлая голубизна неба синела, превращалась в индиговую, пока, наконец, совсем не потемнела. На небосклоне проступили звезды. Одновременно в кабину через иллюминаторы заглянуло золотое солнышко.
- На этой высоте небо всегда черное, - ответила Наташа на немой вопрос Северсона. - Воздух здесь такой разреженный, что солнечным лучам не от чего отражаться… А взгляните-ка на горизонт! Даже самые недоверчивые отбросили бы здесь сомнения в том, что наша Земля - круглая…
Детали на поверхности планеты постепенно размывались, исчезали. Все внизу закрыла сплошная пелена облаков. Может, именно поэтому пропало всякое представление о скорости движения самолета; казалось, он просто висит среди безграничного пространства и только чуть-чуть вибрирует от работы двигателей.
Прошло совсем немного времени, и ракетоплан начал снижаться.
- Промежуточная остановка? - спросил Северсон.
- Нет, приземляемся в Осло.
- Так быстро?.. Значит, Митька был прав… Только нет, это не Осло! - воскликнул он, когда ракетоплан прорвал завесу облаков над аэродромом. - Я этот город знаю как свои пять пальцев!
- Уверяю вас, это действительно Осло, - улыбнулась Наташа. - Правда, немного изменившийся за годы вашего отсутствия.