Ты бы мне проиграл по-джентльменски, благородно. А так придется отнимать. – Англичанин вцепился в шкуру, начал ее стаскивать с Витькиных плеч. И, видимо, стащил бы, как Витька ни отбивался, – милорд был жилистый. Но тут Витька заметил медную сковородку, она лежала возле камина. Витька схватил ее и замахнулся.
Англичанин вздрогнул всем сухопарым телом, отпрянул от Витьки, спрятал руки за спиной.
– Неблагородно, – сказал он. – Я ость милорд.
– А в вашей стране, – спросила девчонка Витьку, – разве не нужно сражаться за короля?
– У нас нет короля. У нас людей уважают. И не набрасываются. У нас за такие дела срок могут дать.
– Как это нет короля? – с недоумением спросила девчонка. – А кто же у вас правит? Герцог?
– Народ правит.
– О-о… – рот девчонки стал похож на бублик.
– Как то есть народ? – спросил англичанин.
– Очень просто. Народная власть.
Англичанин долго смотрел на Витьку, соображая, что значат такие его слова, как их расценивать, и вдруг захохотал.
– Народная власть! Самый остроумный шутка за всю мою жизнь. Очень вери вел. – Он придвинулся к Витьке. – Вы юморист. Сыграем благородно, а? – Он опять принялся гладить Витькину махайродовую шкуру. – Ставлю двадцать пистолей. Большие деньги!
Из погреба, размахивая обнаженной шпагой, с недопитой бутылкой выскочил де Гик.
– Убью!
Англичанин отпрянул от Витьки.
– Ты что там жаришь, яичницу или быка? – кричал де Гик.
– Сейчас! Плиту же надо было растопить! Дрова сырые!
– Ну, ты будешь болтаться над своей плитой. Подкинь соломы или табуретку.
– Сейчас. Вам, чтоб поесть, и дом спалить не жалко.
– Молчать, карга! – Де Гик допил содержимое бутылки и ворча стал спускаться в погреб.
Англичанин сидел с безучастным видом. Девчонка тоже вела себя так, словно никаких криков вокруг, никаких оскорблений.
«Да что они тут с ума все посходили или привыкли к такому безобразию? Наверно, задубели», – подумал Витька.
Девчонка с подозрительной заботливостью поправила Витькин воротник, стряхнула с его куртки пыль столетий и с волос тоже. И, заглянув ему в глаза, спросила ласково:
– Если у вас народ правит, так почему же вы не хотите сражаться за свой народ? Может быть, ваш народ правит несправедливо?
Витька побледнел.
– Ты что! Кто тебе сказал, что я не хочу сражаться за свой народ? Ты это брось. За свой народ я до последней капли крови!
Из кухни мелкими шажками выбежала служанка с громадной сковородкой. Англичанин поднялся, вдыхая аромат и жар. С улицы вошел черный гвардеец, повел носом и тоже устремился за служанкой.
– Их светлость будет сражаться за нашего короля, – сказала девчонка. – Хоть и не прочь за свой народ сражаться тоже. Чего-то я не понимаю. Мудрено очень.
– Чего тут понимать, – служанка постучала ногой в дверь погреба. – Господа неразборчивы. Их преданность зависит от монеты. Откуда у народа деньги, если все деньги у королей.
– При чем тут деньги?! – возмутился Витька. – Говорите глупости и не знаете. Вам бы только деньги.
– А вам? – спросила служанка. – Эй, господин де Гик, яичница!
За ее спиной стояли англичанин и черный гвардеец. Вытягивали шеи. На этих шеях дрожали и двигались вверх-вниз взволнованные кадыки.
– Повешу, – шептал англичанин сладким голосом.
– Повешу, – мечтательно вторил ему гвардеец. – Видит бог, повешу. Ему яичница, а нам? – Он почесал уколотое шпагой место.
Дверь погреба отворилась.
– Наконец-то. Волшебный аромат. Давно не ел горячего. Мое почтенье, господа. – Де Гик схватил сковородку и, захохотав, скрылся в погребе. И оттуда, приглушенный железной дверью, донесся его вопль: – И шкварки! За шкварки я прощу любую ведьму и возьму ее себе в святые…
Гвардеец и англичанин наступали на служанку.