И почесал зверя под подбородком. Да, черт возьми, у дельфоидов есть самый настоящий подбородок. Оскар перевернулся вверх брюхом и фыркнул.
- Ты, верно, решил, что я там, на Земле, подцепил какую-нибудь дамочку, а про тебя и думать забыл? - бормотал Хоуторн. - Ошибаешься, кот-котище, безобразный зверище, я об этом и не мечтал. Дудки! Стану я тратить драгоценное земное время - мечтать, как бы променять тебя на женщину! Я не мечтал, я дело делал. Поди-ка сюда, скотинка.
Он почесал упругую, как резина, кожу возле дыхала. Извиваясь всем телом, Оскар с силой ткнулся в поплавок.
- Эй, хватит там! - вмешался Мак-Клелан. - Мне сейчас не до купания.
Он кинул перлинь. Вим Дикстра поймал конец, обмотал вокруг кнехта и стал подтягивать. Бот медленно двинулся к пристани.
- Ну-ну, Оскар, ладно, ладно, - сказал Хоуторн. - Вот я и дома. Не будем по этому случаю распускать слюни.
Он был рослый, сухощавый, волосы темно-русые, лицо изрезано ранними морщинами.
- Я и подарок тебе привез, как всем нашим, только дай сперва распаковать вещи, я тебе привез целлулоидную утку. Ну, пусти же!
Дельфоид нырнул. Хоуторн уже хотел подняться по трапу, как вдруг Оскар вернулся. Тихонько, осторожно ткнулся человеку в щиколотки, потом неуклюже - у обычной, не приспособленной к торговле пристани ему было трудно это проделать - вытолкнул что-то изо рта прямо к ногам Хоуторна. Потом снова нырнул, а Хоуторн изумленно вполголоса выругался, и глаза у него защипало.
Он получил сейчас в подарок такой великолепный самоцвет-огневик, каких, пожалуй, еще и не видывали на Станции "Венера".
Когда стемнело, стало видно северное сияние. До солнца было близко, а магнитное поле Венеры так слабо, что даже над экватором в небе порой перекрещиваются гигантские световые полотнища. Здесь, на Фосфорном море, ночь бархатно-синяя, в ней колышутся розовые завесы и вздрагивают узкие снежно-белые вымпелы. И вода тоже светится от каких-то фосфоресцирующих микроорганизмов, гребень каждой волны оторочен холодным пламенем. Каждая капля, брызнув на палубу Станции, долго рдеет, прежде чем испариться, словно кто-то раскидал по всему тускло отсвечивающему кольцу золотые угольки.
Хоуторн смотрел на все это сквозь прозрачную стену кают-компании.
- А славно вернуться, - сказал он.
- Видали чудака? - отозвался Малыш Мак-Клелан. - На Земле выпивка, женщины наперебой ухаживают за гордым исследователем космоса, а ему приятно от такой роскоши вернуться сюда. Этот малый просто спятил.
Вим Дикстра, геофизик, серьезно кивнул. Это был высокий смуглый голландец - чувствовалось, что в его жилах течет и кастильская кровь. Быть может, из-за нее-то среди его соплеменников так много вечных бродяг и скитальцев.
- Кажется, я тебя понимаю, Нат, - сказал он. - Я получил письма и кое-что прочел между строк. Значит, на Земле совсем худо?
- В некоторых отношениях… - прислонясь к стене, Хоуторн всматривался в ночь.
Вокруг Станции резвились дельфоиды. Живые торпеды весело выскакивали из воды, все обдавая струями света, описывали в воздухе дугу и ныряли в огненные фонтаны. Потом вспенили воду и, кувыркаясь, подскакивая, пошли вокруг хороводом в милю шириной. Но и на этом расстоянии, точно пушечные выстрелы, доносились гулкие хлопки о воду огромных тел и ластов.
- Я этого боялся. Даже не знаю, поеду ли в отпуск, когда настанет мой черед, - сказал Дикстра.
Мак-Клелан смотрел на них во все глаза.
- О чем это вы, ребята? - растерянно спросил он. - Что такое стряслось?
Хоуторн вздохнул.
- Не знаю, с чего и начать, - сказал он. - Понимаешь, Малыш, беда в том, что ты видишь Землю постоянно. Возвращаешься из рейса и живешь там неделями, а то и месяцами, только потом опять летишь. А мы… мы не бываем там по три, по пять лет кряду. Нам перемены заметнее.
- Ну, понятно, - Мак-Клелан неловко поерзал в кресле. - Понятно, вам это не в привычку… ну, то есть шайки и патрули и что, покуда вас не было, в Америке ввели норму на жилье. А все-таки, ребята, жалованье у вас отличное и работа почетная. Вам всегда и честь и место. Чего уж вам-то жаловаться?
- Скажем так: воздух не тот, - ответил Хоуторн. Он через силу улыбнулся. - Будь на свете бог (а его, слава богу, нет), я был сказал, что он забыл Землю.
Дикстра густо покраснел.
- Бог ничего не забывает! Забывают люди.
- Прости, Вим, - сказал Хоуторн. - Но я видел… не только Землю. Земля слишком велика, это просто цифры, статистика. А я побывал на родине, в тех местах, где я вырос. В озере, где я мальчишкой удил рыбу, теперь разводят съедобные водоросли, а моя мать ютится в одной комнатенке с полоумной старой каргой, от которой ее просто тошнит. Мало того. Скворцовую рощу вырубили, а на ее месте построили, с позволения сказать, многоквартирные дома - самые настоящие трущобы, и шайки бесчинствуют уже средь бела дня. Больше всего народу занято не в промышленности, а в вооруженных патрулях. Зайдешь в бар - ни одного веселого лица. Уставятся, как бараны, на экран телевизора и… - он оборвал себя на полуслове. - Да вы не слушайте. Я, наверное, преувеличиваю.
- Да уж, - сказал Мак-Клелан. - На природу тебе захотелось? Могу тебя доставить в такую глушь, туда со времен индейцев ни одна живая душа не заглядывала. А в Сан-Франциско ты когда-нибудь бывал? Так вот, могу сводить тебя в один кабачок на Норс Бич, тогда узнаешь, что значит повеселиться всласть.
- Ну, ясно, - сказал Хоуторн. - Вопрос только: долго ли еще протянут эти остатки былого величия?
- Есть такие, что им вовек конца не будет, - возразил Мак-Клелан. - Их хозяева - корпорации. А по нынешним временам собственность корпораций - это все равно что какие-нибудь графские угодья.
Вим Дикстра кивнул.
- Богачи богатеют, - сказал он, - бедняки беднеют, а средние слои исчезают. И под конец образуется самая допотопная империя. Я когда-то учил историю.
Темные глаза его задумчиво смотрели на Хоуторна.
- Средневековый феодализм и монашество развились в рамках римского владычества, и, когда империя развалилась, они остались. Может быть и сейчас возможно такое параллельное развитие. Самые крупные и мощные организации на Земле - феодальные, а на таких вот межпланетных станциях, как наша, - монастыри.
- Самые настоящие, с обетом безбрачия, - поморщился Мак-Клелан. - Благодарю покорно, я предпочитаю феодализм!
Хоуторн снова вздохнул. За все приходится платить. Пилюли, усыпляющие секс, и воспоминания о пылких поцелуях и страстных объятиях, что были на Земле, подчас мало утешают.
- Не очень удачное сравнение, Вим, - возразил он. - Начать с того, что мы держимся только торговлей драгоценными камнями. Она выгодна, поэтому нам разрешают заниматься и научной работой, кого какая интересует; в сущности, это тоже плата за наш труд. Но если дельфоиды перестанут приносить нам самоцветы, мы и оглянуться не успеем, как нас вернут на Землю. Ты и сам знаешь, никто не станет давать бешеные деньги на межпланетные перелеты и перевозки ради науки, дают только ради предметов роскоши.
- Ну и что из этого? - пожал плечами Дикстра. - Экономика к нашему монашескому житью никакого отношения не имеет. Может, ты никогда не пил бенедиктин?
- Что?.. А-а, понимаю. Но холостяки мы только по необходимости. И лелеем надежду, что когда-нибудь и у нас будут жены.
Дикстра улыбнулся.
- Я не говорю, что тут полное сходство. Но все мы сознаем, что служим большей цели, делу культуры. Наше призвание - не религия, а наука, но все равно это - вера, во имя которой стоит идти и на отшельничество, и на иные жертвы. Если в глубине души мы считаем, что отшельничество - это жертва.
Хоуторн поморщился: Дикстра подчас чересчур увлекается анализом. Что и говорить, мы, работники Станции, - настоящие монахи. Тот же Вим… но он однодум, натура страстная, целеустремленная, и это его счастье. Самому Хоуторну не так повезло, пятнадцать лет он пытался избавиться от пуританских взглядов и предрассудков, с детства въевшихся в плоть и кровь, и наконец понял, что это безнадежно. Он убил жестокого бога, в которого верил его отец, но призрак убитого будет вечно его преследовать.
Теперь он решился вознаградить себя за долгое самоотречение и отпуск на Земле превратил в непрерывную оргию, но все равно под видом горечи и ожесточения его терзает чувство, что он тяжко согрешил. На Земле я впал в беззаконие. Ergo, Земля - вертеп.
А Дикстра продолжал, и в голосе его вдруг зазвучало странное волнение:
- И еще в одном смысле наша жизнь напоминает средневековое монашество. Монахи думали, что бегут от мира. А на самом деле они служили рождению нового мира, новой ступеньки развития общества. Может быть, и мы, еще сами того не сознавая, изменяем историю.
- Гм… - покачал головой Мак-Клелан. - Какая же история, когда у вас не будет потомства? Женщин-то на Венере нету!
- Сейчас об этом идет разговор в Правлении, - стараясь уйти от собственных мыслей, поспешно вставил Хоуторн. - Компания рада бы это устроить, тогда люди будут охотней работать на Венере. Думаю, что, пожалуй, это можно уладить. Если торговля будет развиваться, нашу Станцию придется расширить, и с таким же успехом можно присылать новых ученых и техников - женщин.
- Ну и начнутся скандалы, - сказал Мак-Клелан.
- Не начнутся, лишь бы прислали сколько надо, - возразил Хоуторн. - А что до романтической любви и отцовства, так ведь кто подрядился здесь работать, те давным-давно не мечтают о такой роскоши.
- А она вполне доступна, - пробормотал Дикстра. - Я говорю об отцовстве.
- Какие же дети на Венере? - изумился Хоуторн.