- Ну, этот вариант хотя бы объясняет, как я умудрился за двое суток приобрести и потерять наездника, не выходя из Цитадели. Инициировать меня пытались точно, это я просто помню. В лаборатории потом были совершенно уверены, что у них получилось. А вот с результатом вышел конфуз. Нас подстрелили на выходе - меня и Рут Гинзбург из Беркли. Она была не из группы, просто приехала на конференцию - и видимо ее прихватили, не разобравшись. Почему я именно ее тащил, я не помню, а они не знают. Или не говорят. Там что угодно могло быть - вплоть до того, что они пытались ее мне скормить. У нее А-индекс был очень высокий, даже выше чем у меня тогда - это часто бывает с прикладниками. Но нас накрыли из пулемета в упор. Ее убили. А вот меня - нет. Хотя попали хорошо. Старший, даже свеженький, после такой дозы свинца должен был встать, хотя и не сразу. Человек - умереть на месте. А я - заснул. И спал едва не неделю. Как суслик. А потом они мною занялись и сделали вывод, что я все-таки человек. За те двое суток в Цитадели вылечить меня от зависимости никто не мог - да и не стал бы. А вот изгнать постороннее присутствие…
- Но вот для нас…
- Что для нас? - пожевал губами Габриэлян. - Какая разница, как это называть - энергетическим паразитом, наездником или демоном? Какой-то материальный носитель все равно есть. Иначе бы им не нужны были все эти ритуалы с кровью. А раз он есть, по нему можно бить. Тем более, что благодать действительно на поток не поставишь. Кстати, о благодати, как вы думаете, сколько лет их аналитику?
- Если судить по скорости и энтузиазму, - сказал Кессель, - лет 16–18. Не старше.
- Но он притерт к команде. В отличие, между прочим, от снайпера. Тот сильно нервничал и явно не слышал разговора. Мне на него страшно было смотреть, - это Король.
- А подростка в боевую группу - даже связистом - возьмут только в одном случае… - этот сеанс синхронного плавания понравился бы Энею еще меньше. - Ну что ж, - заключил Габриэлян, - вот тебе и задел, Миша. Проверить дома вокруг "Лунного света" на предмет одиноких молодых людей.
- Студент. Университет или частный колледж.
- Именно - самая простая легенда. А может, и правда. Теперь. Если они действительно пойдут сегодня…
- "Лютик", - фыркнул Кессель, - кафе на границе промзоны. Работают 24 часа. Связь еще есть, шесть минут до любой точки. Они считают, что умеют варить турецкий кофе. А ты - обратно в управление?
- Да. - Габриэлян вернул ему кружку. - И Мишу я у тебя приберу. У меня, - улыбнулся он, - предчувствия нехорошие.
- "А это нас арестовывать идут", - щелкнул Король.
- Ну это, я думаю, зависит от того, как далеко у них все зашло. Так что ты, на всякий случай, выберись на резервную точку и полезай в систему. Потому что есть шанс, что вам придется вынимать еще и меня. Только не торопитесь. Пусть они засветятся как новогодняя елка.
- Все-таки перебор, - покачал головой Кессель.
- Нам нужен состав преступления. Любой, кроме настоящего. Если у нас их будет два, нам это определенно не повредит. Но я думаю, - фыркнул Габриэлян, - что Ильинский все-таки не настолько перепуган. Значит, скорее всего, Миша, тебе предстоит наблюдать сеанс жесткой вербовки. Так что просто полезай в их систему слежения и веди меня. И всех богов ради, ничего им не налаживай. Ладно, снайпер снялся - и нам пора.
* * *
Костя ждал возле старого товарного вагона, где он прятался, пропуская Кесселя и Габриэляна. Расходиться по одному, скрываясь, смысла уже не было.
- У меня чувство этого… как его… дежа вю, - сказал он.
- Генерал Власов, - пробормотал Эней. - Фашистський перевертень.
- Чорт у синих галифе, - поддержал Костя. - Что делаем?
По скорости Энея и по тому, как развернуты были его плечи, любой мог сказать, что командир сейчас аж плавится от злости.
- Делаем что они сказали, Кен. Других вариантов у нас, похоже, негусто.
- И влетаем в ловушку все - включая Цезаря и его ребят? Или кого ты там возьмешь?
Эней остановился, да так резко, что Костя налетел на него.
- Да ты что, Кен? Ты что, не понял еще? Мы уже под сачком. Машенька под сачком. Его взяли бы еще вчера, если бы захотели. И Батю, и Цезаря. Не нужно никаких ловушек. Не нужно мудрить. Все, состав налицо, выгребай всех и в подвал. Хуже не будет, Костя. Хуже и быть не может.
Костя кивнул.
Игорь посмотрел на Энея.
- Ты веришь в такие совпадения?
- Нет, - ни секунды не думая, ответил Эней. - В то, что это совпадение - нет. Случилось то, что должно было случиться и ничего другого случиться не могло. А вот что они это все устроили, тоже не верю.
Они дошли до одного из складских двориков, где в минивэне ждал Антон.
- Снайпер ушел, - сказал он. Эней кивнул. Повторять разговор для парня было не нужно.
- Батя нашел базу, - продолжал юноша. - Эвакуация заканчивается, остались двое.
- Хорошо. Цезаря туда сразу. И - сброс. Сейчас - только блок "М". Все остальное - потом. Антон - это и к тебе относится. Но - потом.
Эней остановился.
- На всякий случай, сбрось запись и все, что накопал, литере А. По резервному каналу.
Антон занялся планшеткой, Костя сел за руль, Эней откинулся на спинку сиденья и ощутил на себе пристальный взгляд Цумэ.
- А зачем ты им сказал, что я данпил?
- Затем, что у них в группе тоже данпил. У нас мало данных по данпилам. Может, поделятся. Ди будет рад.
Батя сказал - эти, из центра, круты неимоверно и свое дело знают на ять. "Слушаться как меня", - накручивал он личный состав. - "Нет, сильнее, чем меня. Потому что я Батя. А это все-таки Адам".
Насколько понимал Цезарь, Адам был фикцией - под его именем работал целый комитет, и кличка Адам, которую носил среднего роста и средних лет мужчина, означала лишь его чрезвычайные полномочия.
Внешность у него была совершенно заурядная - если бы Цезаря схватили завтра и принялись допрашивать, словесный портрет больше навредил бы СБшникам. Ну, где-то метр восемьдесят. Ну, где-то за тридцать. Блондин - мышиного какого-то оттенка. Лицо… да никакое. Два глаза, нос и губы, и все это трудно охарактеризовать, потому что ничего характерного нет. Цвет глаз Цезарь не разглядел. А потом Адам и вовсе надел на голову ветрозащитную маску - и все, запомните меня таким.
Второй был позаметнее - длинный, тощий и, судя по веснушкам на руках, рыжий. Лицо тоже закрыто ветрозащитной маской - глаза и губы, и все.
Третий маски не носил, но разукрасил лицо гримом, которым пользуются десантники - причем грамотно так разукрасил, высветлив те места, которые обычно бывают в тени и зачернив лоб, нос, подбородок. Этот третий всех удивил. Когда закончилось обсуждение операции и распределение обязанностей, когда все получили "ракушки" связи и оружие - или то, что заменяло ребятам оружие - третий из центра поднялся и сказал:
- До начала операции у нас есть двадцать минут. Я - православный священник и я сейчас отслужу Евхаристическую Литургию. Если среди вас есть крещеные, которые хотели бы принять Причастие - они должны исповедоваться, и очень быстро. Крещение в Церкви Воскрешения не в счет.
- А зачем это? - спросил кто-то.
- Объяснять нет времени. Я начинаю служить, вы сохраняйте тишину.
Он убрался в фургон и через какое-то время вышел оттуда, набросив на плечи какую-то вышитую накидку. С ним вышел паренек - тоже в маске, с подносом в руках. На подносе лежал пресный лавашик на позолоченном блюдечке и стояла чаша с какой-то жидкостью.
В службе участвовали только четверо из центра, остальные ребята просто смотрели - но впечатление она произвела сильное. Не было песен, не было никаких красивостей в духе воскрешенцев - священник и паства просто обменивались репликами, которые, как видно, затвердили наизусть. Ничего, казалось бы - рутина, Цезарь нашел ее даже полезной для успокоения нервов перед боем и смотрел с любопытством, не более того - и тут вдруг священник прочитал слова, которые пришлись как резинкой по лбу:
- Вот Моя заповедь: любите друг друга, как Я возлюбил вас. Нет больше той любви, чем если кто положит жизнь свою за друзей своих. Вы - друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедаю вам. Я уже не называю вас рабами, потому что раб не знает, что делает его господин - но я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего. Не вы Меня избрали - Я вас избрал и поставил, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал, и чего ни попросите у Отца во имя Мое - Он даст вам.
Священник поднял книгу над головой и объявил:
- Слово Господне.
А потом была проповедь, от которой у Цезаря возникло чувство, что его взяли за шкварник и хорошенько встряхнули.
- Выходим через… - священник посмотрел на часы, - одиннадцать минут. Вся операция на живую нитку. Рассчитывать ни на что нельзя, можно только надеяться. Идем не мстить - идем спасать наших друзей, которых любим. За Ним. Ребята, мы не можем проиграть - потому что Он не проиграл. Потому что мы любим, и мы решились на самое большое дело, на которое можно решиться от любви. Но нам, может быть, придется там убивать. А может быть, придется умереть. И если мы победим - это не потому что мы особенно круты, а потому что нас выбрал Бог. Мы ничем не лучше тех парней, с которыми нам придется столкнуться. Нас выбрали не потому, что мы лучше. А потому что мы должны сделать эту работу. Мы не судьи, мы не санитары леса, чтобы отделять хороших от паршивых и отстреливать паршивых. Мы просто вынимаем своих. Поэтому - без ненависти. Без злобы. Без надрыва. И без страха. Мы следуем за Христом, даже те, кто в Него не верит, и поэтому Он нас не оставит. Аминь.
После такой проповеди на колени перед поднятым кверху хлебцем опустились все.