Глава 403
– Завтра приходи к заутрене. Поговорим о нуждах твоих.
Андрей сошёл с лодки, забрался на подведённого коня, утвердился в седле, приказал поставить стражу к "Ласточке". И велит мне явиться утром. Я - не против. Наоборот - очень даже: списочек "сильно потребного" надо внимательно обсудить. Но есть деталька…
– Прости, княже, на заутреню - не приду.
Оп-па. Говорить Боголюбскому "нет"… Ропот немалого количества присутствующего народа вокруг - стих мгновенно. Андрей, не отрывая взгляда от моих глаз, дёрнул туда-сюда рукоять нагайки в кулаке.
– А что ж так? Или церковка моя не хороша?
– То-то и оно, что поставлена тобой - раскрасавица белокаменная. Смотрю и плачу. Текут слёзы горючие по лицу моему. От красоты несказанной. И от невозможности внутрь войти, порадоваться. Ибо запрещено мне, после боя в Мологе на "божьем поле", к церкви христовой приобщение.
– Ишь ты… Так тебя и отпевать нельзя? На освященном кладбище - не похоронить? И как же ты?
– Верно говоришь, княже. Нельзя. Придётся мне, хошь - не хошь, а ещё 17 лет по свету белому походить, землю божию потоптать. Как бы кому - иного не хотелось. А уж потом… По милости Пресвятой Девы Марии свет Иоакимовны.
Князь кивнул каким-то своим мыслям и поехал в сторону ворот. Решил, что именно из-за этого запрета ему никак не получается меня на плаху уложить? Пять "подходов к снаряду" - и всё попусту. Богородица для кошерного отпевания бережёт? - Хорошее обоснование, православное.
Следом потянулась и свита. У ворот он на меня внимательно оглянулся.
Что-то у него в мозгу происходит. Как бы в сатанизме не обвинил. Тут никакой логикой не прошибёшь, Андрей - человек истинно верующий. Вот он увидел несколько странных вещей моего производства. Не одну-две-три - много. Завтра надо будет подарки отнести. Там тоже… небывальщины-невидальщины. И что он подумает?
* * *
Как известно, отличить изделие Сатаны от изделия Господа - по результату невозможно.
"И все-же, отче, как понять границу, грань между чудом Божьим и сатанинским? Если бы в дом Лазаря допрежь Иисуса пришел жрец халдейский, и сказал бы: "Встань и иди!" и встал бы Лазарь, и пошел, - как мы расценили бы чудо сие?
- Как бесовское наваждение.
- Наваждение рассеиваться должно в свой срок - не от крика петушиного, так от молитвы искренней… А если бы не рассеялось? Если Лазарь так бы живым и остался?
- Значит, случилось бы чудо - не знак Божий, но искушение диавольское. Ибо каждому человеку свой срок на земле положен, а мертвых подымать лишь Сыну Божьему дозволено…
- То есть, глядя на результат чуда: встретив на дороге Лазаря, коего вчера мертвым видели, - не можем мы сказать, от Бога или Сатаны оно? Не важно, ЧТО сотворено - важно КЕМ и ЧЬИМ ИМЕНЕМ?".
Научное - "эксперимент - критерий истины" - прямая ересь. Ибо утверждает, что любой человек, любого имени, пола, веры, национальности…, повторив существенные условия эксперимента, получит тот же результат. Важно - "Что". А не "Кем", и "Чьим именем".
Приняв веру в бога, человек переходит в режим ожидания чуда, чудотворца. И выбрасывает науку. С её производными - научно-техническим, социально-общественным… Верующий попаданец - возможен. Верующий прогрессор - нет. "Что было - то и будет".
Мои новизны сотворены моими людьми, моим именем. А уж считать их чудом, каким - божьим или сатанинским - вопрос к зрителю. Корабельный руль с пером и штурвалом, когда все вокруг вёслами рулят - это уже чудо или как?
* * *
По возвращению в усадьбу… Бардак, однако. Резан несколько… оплыл, обленился за год после похода. Теперь начал сразу, в один час всю дисциплину вкладывать.
"Когда господь раздавал дисциплину - авиация улетела, а стройбат зарылся в землю" - простое армейское наблюдение.
По двору перья летают, на подвесе мужик поротый висит, у корыта водопойного - другой лежит. Нехорошо лежит, неподвижно, голова в крови. У половины челяди синяки наливаются. А навоз от ворот - так и не убрали.
Снова - и как всегда. Как в каждом селении, в каждой группе здешних людей. Туземцев святорусских. Люди, попавшие под мою власть, хоть бы и косвенно, хоть бы через Лазаря или Резана, должны соответствовать моим критериям. Они должны быть чистыми.
Не гуманизм, не хай-тек, не "аполлоны" с "венерами". Не духовность с соборностью и сакральностью. Всё это - потом. Если будет кому. Пока - просто чистые.
Это - мой обычай.
Новые обычаи, изменения образа жизни с одного начальственного окрика не устанавливаются. Ни от чьего визга - ни зубы чистить, ни задницы подмывать они не начнут. Это всё придётся вбивать годами ежедневных проверок с обязательным и неотвратимым наказанием.
"Ежевечерне кричащими ягодицами".
Или - ждать столетиями. Пока невнявшие - вымрут. Вместе с поколениями своих потомков.
По-хорошему, надо было бы уже сегодня устроить полномасштабную поверку. С выворачиванием подштанников в строю. И прогнать всё население через поголовную стрижку и тотальное проваривание барахла. Но чуть прижму - пойдёт "всенародное возмущение". Грязнуль и нерях. И кого-то придётся убивать. Чтобы выжившие начали блох давить.
Чего-то мне не хочется.
Честно: я сачкую. Вместо того, чтобы взять вот этих конкретных… челядь и сделать из них людей… хоть бы попытаться… я прячусь за какие-то "бумажные" дела, за "государственные нужды". Взваливаю эту работу - важнейшую работу по превращению двуногого скота в подобие - нет, не бога! - в подобие чистого человека - на Резана. А он - не умеет! Он умеет своё: делать из пентюха деревенского - салобона воинского. Это очень большие разницы.
А вокруг город. И это создаёт проблемы. Двоих слуг уже найти не могут - сбежали. Ещё троих пришлось запереть в погреб. Прямо по присловью: и "авиация" - улетела, и "стройбат" - зарылся.
Вернее всего - ночью их выпустят и они сбегут. Перейдут в "авиацию". Хорошо, если просто растворятся в окружающем пространстве. "Подпустить петуха" - давняя русская забава. И как реакция на принудительное наведение чистоты - тоже.
Однако забавы на Руси наличествуют разные. Включая не только "петушиные".
От лежащего у деревянного корыта тела орёт какой-то хмырь:
– А! Убили! Гады! Душегубы! Сволочи!
Дальше - матом. По всякому. Вспоминая матушку Лазаря, в числе прочих.
Зря. Я Раду - помню. При всех наших… недопониманиях - отношусь к ней с уважением. И к Лазарю. При всех наших с ним… недопониманиях. Поворачиваюсь к крикуну:
– Хайло смрадное прикрой, быдло вонючее.
Это - не оскорбление, это - констатация факта наличия запаха.
Собеседник, внезапно остервенясь от моего конспективного одорологического описания его сущности, хватает попавшуюся под руку палку - сечка какая-то для измельчения кормов - и, дико вопя, кидается на меня.
Господи, как скучно. Штатная ситуация, накатывалась ещё в самом начале обучения каждой группы бойцов, многократно, нудно… По сути - я так и князя Володшу завалил. Здесь, для разнообразия, перехватываю и отвожу в сторону летящий мне в голову дрын с железякой на конце - правым "огрызком". А левый - втыкаю в брюшко наискосок. Снова чуть приподнимаю в конце. Мужичок ойкает и обмякает - клинок до сердца достал.
А рядом слышится - "ш-ш-ш". И - "ляп". Одного челядина Салман поймал саблей. Поперёк живота. Когда-то давно Ивашка поймал так в Рябиновке "дядюшку Хо". Как давно это было, как я тогда переживал… Чуть не умер. От собственных страхов и волнений. А вот второго… Когда Сухан ляпает своими топорами - приходиться утираться. От чужих мозгов. Прошлый раз - в Усть-Ветлуге так было.
Надоедает это всё.
Четверо мужиков, выскочивших с другой стороны двора с топорами и ножами, не успели добежать до места "общего веселья". Мгновение растерянно смотрят на нас, потом один вдруг набрасывается на стоящего рядом с ними, возле конюшни, куда увели наших лошадей, Лазаря. Страшно кривя морду орёт:
– Не подходи! Зарежу!
– Не подхожу, зарежь.
Равнодушно смотрю на татей, вытираю клинок о тряпьё убитого, развалившегося на земле у моих ног.
– Не подходи! Отойди от ворот! Дай уйти! Уйдём - отпустим! Нет - в куски порежем!
Резан и ещё один человек с топором стоят в воротах. С Резаном от Стрелки прошлым летом уходило двое из той тверской хоругви. Один умер зимой, другой отпросился домой. Новеньким веры у меня нет. И тому, что сейчас рядом с Резаном стоит - тоже.
– Выбирай, дядя. Отпускаешь боярина целым - и сами целыми будете, его в куски - и вас на сковородку. Со двора вы не уйдёте. Смерти себе ищите - режьте. Но уж потом - не взыщите. Прозвище-то моё слышали? "Зверь Лютый".
И это - попадизм?! Это прогрессирование всего человечества?! Это спасение сотен тысяч детей, дохнущих в здешних душегубках?! Возвеличивание Руси?! Рост благосостояния и в человецах благорастворения?! Что это, коллеги?! - Это жизнь, Ванечка. Это жизнь в той куче дерьма, которое красиво и эпически называют "Святая Русь".
Польсти себя, попандопуло: только что эта восмимиллионоголовая куча уменьшилась на три воньких катышка. Сейчас, наверное, ещё на четыре уменьшится. Трудовые подвиги ассенизатора.
"По весне, в прекрасный тёплый день.
Проскакал по городу олень".
Нет, олень по Боголюбово - не скакАл. Но кое-кто из присутствующих - скАкал.