Добежав до конюха, Тиссель остановился, перевел дух и потянулся к киву - но заколебался. Можно ли считать эту встречу случайной? Тогда зачинко? Но как изложить его просьбу сухим, казенным тоном? Лучше уж кив. Он взял первый аккорд - и обнаружил, что по ошибке заиграл на ганге.
Тиссель виновато - под маской - улыбнулся: да уж, близкими друзьями их с конюхом никак не назовешь. Ладно! Некогда перебирать инструменты. Будем надеяться, что этот конюх флегматик.
Тиссель взял второй аккорд и, играя настолько убедительно, насколько позволяли ему волнение, одышка и неискусность, пропел:
- Сээр Конюх, я безмерно нуждаюсь в резвом скакуне. Позвольте его из вашего стада избрать.
На конюхе была непонятная Тисселю маска: сложное сооружение из блестящей коричневой ткани с серыми кожаными складками; высоко на лбу располагались два больших ало-зеленых шара. Конюх долго, не отрывая взгляда смотрел на Тисселя. Затем он медленно, явно подчеркивая свой выбор, прикоснулся к стимику, умело извлек из него ряд великолепных трелей (Тиссель не сумел уловить их смысл) и пропел:
- Сээр Лунный Мотылек, боюсь, мои лошадки не подойдут такой персоне знатной!
Тиссель, по-прежнему играя не ганге, с горячностью возразил:
- Они как раз подходят; я спешу и с благодарностью приму любую.
Играя все быстрее и громче, конюх запел:
- Сээр Лунный Мотылек! Грязны и тощи кони. Мне лестно, что до них вы снизошли. Я недостоин столь высокой чести. И к тому же, - тут раздался ледяной звон кродача, - никак я не припомню: что за приятель и соратник старый бренчит на ганге столь бесцеремонно?
Намек ясен - животное он не получит. Тиссель развернулся и со всех ног бросился к космопорту. За спиной слышалось клацанье химеркина. Звал ли конюх своих рабов или потешался над Тисселем - выяснять было недосуг.
Прежний Представитель Консульства Внутренних Планет на Сирене был убит в Зундаре. В маске Молодца из Таверны он осмелился приставать к девице, украшенной лентами Экваториальных Отношений. Этот промах стоил ему головы, которую отрубили Красный Демиург, Солнечный дух и Волшебный Шершень. Эдвера Тисселя, недавно окончившего Институт, назначили его преемником и дали три дня на подготовку. По натуре рассудительный и осторожный, Тиссель воспринял новое назначение как вызов. С помощью гипноза он выучил сиренийский язык и нашел его довольно легким. Затем он принялся за Журнал Всеобщей Антропологии, где прочел следующее:
Население прибрежных районов Титаника отличается крайним индивидуализмом - возможно, потому, что, из-за весьма благоприятных условий жизни коллективная деятельность не приносит никакой выгоды. В языке тех мест, соответственно, отражено настроение индивидуума, его эмоциональное отношение к ситуации. Фактическая информация воспринимается как нечто вторичное. Более того, на этом языке не говорят, а поют, причем под аккомпанемент маленьких инструментов. В результате бывает очень сложно выяснить что-либо у жителя Фана или закрытого города Зундара. Вместо фактов вас начнут потчевать изысканными ариями и поразительно виртуозной игрой на том или ином из музыкальных инструментов. Таким образом, приезжий, дабы избежать всеобщего и полного презрения, должен научиться выражать свои мысли на местный манер.
Тиссель сделал пометку в записной книжке: "Раздобыть маленький музыкальный инструмент и инструкцию к нему" - и продолжал читать:
Климат на Сирене мягкий, и пищи повсюду и в любое время вдоволь, даже с избытком. Поэтому всю нерастраченную национальную энергию и массу свободного времени, население посвящает усложнению. Все здесь усложнено самым причудливым образом: Сложное искусство местных мастеров (пример тому - изысканные резные панели, какими украшены плавучие дома-ковчеги); сложная символика, выражаемая в масках, которые носят все жители; сложный полумузыкальный язык, восхитительно передающий тончайшие оттенки чувств и настроений; и, наконец, надо всем этим - фантастическая сложность межличностных отношений. "Престиж", "лицо", "мана", "репутация", "слава" - на сиренийском языке эти понятия объединены словом "хорра". У каждого - своя лишь ему присущая хорра. Если, к примеру, человеку необходимо жилище, то лишь хоррой определяется, станет ли он хозяином роскошного плавучего дворца, изукрашенного драгоценными камнями, алебастровыми фонарями, переливчатым фаянсом и резным деревом, либо ему снисходительно укажут на жалкую заброшенную лачугу на плоту. На Сирене нет никаких средств расчета; единственная твердая валюта тех мест - хорра.
Тиссель потер подбородок и принялся читать дальше:
Маски носятся всегда и везде, в соответствии с философией, гласящей, что человек не должен быть принуждаем иметь наружность, навязанную ему внешними факторами против его воли; сто он свободен в выборе внешности, наиболее созвучной его собственной хорре. В цивилизованных районах Сирены - а точнее, на побережье Титаника - человек в буквальном смысле слова никогда не открывает лица; оно - его главная тайна. Сиренийцы не знают азартных игр; с их чувством собственного достоинства было бы катастрофой получить какие-либо выгоды с помощью средств иных, чем хорра. Слово "удача" не переводится на сиренийский язык.
Тиссель снова сделал пометку: "Достать маску. Музей? Театр?" Он дочитать статью, поспешно закончил сборы и на следующий же день на борту "Роберта Астрогарда" отбыл на Сирену.
Сиренийский космопорт ровным топазовым диском выделялся на фоне гор - черных, пурпурных, зеленых. Лихтер опустился, и Эдвер Тиссель впервые вступил на землю Сирены. Встречавший его Эстебан Ролвер, местный агент Космических Путей, всплеснул руками и отскочил назад.
- Маска! - сипло вскрикнул он. - Где ваша маска?!
- Вот она, - Тиссель был смущен и растерян. - Я не знал наверняка…
- Наденьте, - сказал Ролвер, отворачиваясь. Его собственная маска являла собой замысловатое изделие из тускло-зеленых чешуек и дерева, покрытого блестящей голубой эмалью. На щеках торчали черные перья, а с подбородка свисал черно-белый помпон. Все это вместе взятое создавало создавало ощущение хитрой и язвительной личности.
Тиссель прилаживал маску к лицу, соображая, уместно ли в такой ситуации подшутить; или лучше хранить достоинство, как подобает человеку его положения?
- Надели? - спросил через плечо Ролвер.
Тиссель ответил утвердительно, и Ролвер обернулся. Маска скрывала выражение его лица, но пальцы невольно потянулись к клавишному инструменту, висевшему на бедре. В мелодии слились ужас, потрясение и упрек.
- Нельзя вам носить эту маску! - пропел он. - Да где вы ее взяли?
- Это копия маски из Полиполисского музея, - оцепенело проговорил Тиссель. - Копия верна, я уверен.
- Верна, верна, - закивал головой Ролвер. Маска его словно стала еще язвительней. - Безусловно верна. Этот вариант известен под именем Победителя Морских Драконов. Его могут носить во время торжеств особы огромного престижа: правители, герои, выдающиеся мастера, великие музыканты…
- Но я не знал…
Ролвер вяло махнул рукой в знак понимания.
- Всему свой черед. Многое вы узнаете по ходу дела. Обратите-ка внимание на мою сегодняшнюю маску. Это Птица-Крачка. Такие штуки носят люди самого мизерного престижа - скажем, вы или я, или любой другой иномирянин.
- Странно, - сказал Тиссель. Они шагали через посадочную полосу к приземистому бетонному блокгаузу. - Я-то думал, каждый носит такую маску, какая ему нравится.
- Конечно, - подтвердил Ролвер. - Любую, какая нравится - если сумеешь сделать так, что она к тебе пристанет. К примеру эта Птица-Крачка. Я ношу ее, дабы подчеркнуть, что я ничего из себя не представляю. Я не притязаю на мудрость, свирепость, разносторонность, музыкальную одаренность, жестокость и дюжину прочих Сиренийских добродетелей.
- Просто из интереса: что произойдет, если я пройду в этой маске по улицам Зундара?
Ролвер расхохотался. Маска приглушала его смех.