Кир Булычёв - Глубокоуважаемый микроб стр 11.

Глава двенадцатая,
в которой Удалов оказывается в плену и узнает о странной судьбе населения планеты Кэ

Вскоре пленникам приказали покинуть стальную комнату и привели их к выходу из корабля, который опустился на планете Кэ.

Планета встретила Удалова легким грибным дождем, капли которого выбивали веселую дробь по листве деревьев и лепесткам роз. За пределами выжженной и умятой кораблями бетонной площадки местность была покрыта ковром разнообразных цветов, из которого поднималось массивное здание космовокзала. Несказанный аромат обволакивал тело и нежил органы чувств, а мириады бабочек оживляли общую картину, соперничая с цветами яркостью и неожиданностью расцветок.

- Неплохо, - сказал Удалов, который умел ценить заботу о красоте и экологии. - Просто замечательно: если они любят цветы, значит, у них открытые сердца.

Кузнечик почему-то хихикнул, а шедший сзади солдат больно толкнул Удалова прикладом.

Здание вокзала оказалось давно не крашенным, штукатурка осыпалась, но вьющиеся растения придавали руинам живописный и романтический вид.

Над входом в здание висела потрепанная дождями и ветрами выцветшая вывеска: "Добро пожаловать на планету Кэ, где вас ждут всегда!". В здании космодрома было душно и влажно, как в оранжерее. Горшки с резедой и ящики с ландышами стояли на полу, и порой приходилось через них прыгать.

Навстречу офицерам вышел исхудалый толстяк с кожей, обвисшей, как у голодающего слона, и в башмаках не на ту ногу. Толстяк был небрит, нестрижен, нечесан. Он жевал ландыш.

- Привезли? - бросил он коротко.

- Только Удалова, - ответил офицер. - Город успел сбежать.

- Удалов сопротивлялся? - спросил толстяк, почесываясь.

- Куда он денется?

Удалов обратил внимание на странную особенность губ толстяка. Они двигались не в такт словам, будто толстяк не очень умело дублировал кого-то другого. Удалов даже оглянулся, заподозрив какой-нибудь фокус, но рядом никого, кроме солдат, не оказалось.

Кузнечик оттолкнул Удалова и сделал шаг вперед.

- Прошу немедленно провести меня к Его Необозримости, - потребовал он. - Имею секретное донесение.

Неопрятный толстяк удивился, приподнял брови и замер, словно прислушиваясь.

- Нет, - сказал он после паузы. - Сначала разглядим Удалова. Здравствуйте, Удалов.

- Здравствуйте, - кивнул Корнелий. - Я весь на виду.

- Где мое уменьшительное стекло? - спросил толстяк.

Никто не смог ему помочь. Толстяк принялся копаться в складках своей широкой мятой одежды, наконец вытащил откуда-то стекло, приставил его к глазу, отчего глаз несказанно увеличился, и уставился на Удалова. Он рассматривал делегата с Земли минуты две. Удалову даже надоело стоять, и он переступил с ноги на ногу.

- Не производит впечатления, - произнес толстяк разочарованно. - Накормите их и приготовьте к церемонии.

Солдат отвел пленников в столовую. Столовая была недалеко, за перегородкой из ящиков и чемоданов, оплетенных диким виноградом. Стены ее были покрыты коричневой краской, пол заплеван, окна запылены, сквозь трещины в полу пробивалась трава.

Кухни при столовой не было. Только стойка, на которой лежали груды мятых лепестков роз и букетики гиацинтов. Повар с помощником рубили лепестки широкими ножами, а мальчишки на побегушках перемалывали гиацинты в мясорубках. Удалов подумал, что цветочные запахи ему начали понемногу надоедать. Очень захотелось селедки.

Народу в столовой было немного. Ели одно и то же - салат из рубленых лепестков, на второе - кашу из провернутых лепестков. Ели быстро, скучно, равнодушно, хотя порой из уст вырывались удовлетворенные возгласы.

Солдат подтолкнул пленников к стойке, где повар шлепнул им в тарелки по горсти салата, а мальчишки на побегушках положили на блюдца по ложке цветочной кашки.

Взяв свои порции, пленники отыскали свободные места за длинным столом. Могильщик принюхался к пище и сказал:

- Как у нас на кладбище!

- Вы тоже так едите? - удивился Удалов.

- Нет, только нюхаем, а венки потом выкидываем.

Удалов покачал головой, внутренне осуждая черный юмор, а потом посмотрел на соседа по столу. Им оказался небритый молодой человек с тупым взглядом, в пиджаке задом наперед. Ел он размеренно и тихонько ухал. Напротив Удалова питалась старуха в скатерти, накинутой на плечи. Удалов протер грязную ложку носовым платком, зачерпнул салата и осторожно поднес ко рту. Как он и опасался, салат из лепестков оказался горьковатым.

- Нет, - вздохнул Удалов. - Так не пойдет. Хоть бы подсахарили.

- Не нравится? - враждебно спросила старуха в скатерти. - Вы только посмотрите - ему нектар не нравится.

- А вам нравится? - удивился Удалов.

- Вздор! - рявкнула старуха. - Всем нравится.

- Я не спорю, - смутился Удалов. - Красиво, элегантно, пахнет приятно. Но ведь это чтобы нюхать, а не чтобы жевать.

- А эфирные масла? - строго напомнил молодой человек в пиджаке.

- Эфирные масла для одеколона и бабочек, - не согласился Удалов. - Хотя с чужими обычаями спорить не буду.

- Странно, - не успокаивалась старуха. - Господам нравится, а ему, видите ли, не нравится. Так что же тебе, любезный, подавать прикажешь?

- Хлебушка бы, - признался Удалов.

- Он хочет хлеба! - воскликнула старуха, не двигая губами. - Мерзавец!

Но при этом глаза старой женщины увлажнились, а молодой человек так шумно и судорожно проглотил слюну, что Удалову стало ясно - от хлеба они бы не отказались.

Наступила тишина. Будто кто-то невидимый, но властный приказал всем замолчать. И тут же люди, словно забыв о еде, стали подниматься со своих мест, выстраиваться в колонну по два и пустились по залу, скандируя, сначала робко и разрозненно, а потом все громче и горячее:

- Да здравствует цветочный салат! Да славятся эфирные масла! Долой хлеб и ненавистные эскалопы!

- Долой! - катилось по залу.

Звенела посуда. Повара, помощники поваров и мальчишки на побегушках аплодировали и кричали оскорбления в адрес белков и углеводов.

Правда, губы у всех двигались невпопад.

Приплясывая, охваченные энтузиазмом, люди продвигались к дверям и исчезали. Наконец последний из них покинул столовую, и остались лишь обслуживающий персонал, солдат и пленники. Солдат как ни в чем не бывало продолжал уплетать цветочную кашу.

Кузнечик презрительно поглядел на него и сказал:

- Они себя заживо губят.

- Исхудали, - согласился с ним могильщик. - Готовый материал для меня. Не планета, а золотые прииски.

- Если вы их переживете на этой диете, - заметил Удалов.

- Не переживет, - криво усмехнулся кузнечик. - Всех вас психически уничтожат.

- А тебя?

- Меня нет. Я подлец, а законченные подлецы дефицитны. Я иногда сам себе поражаюсь. Феноменальная атрофия совести: всех готов продать.

- Удалов, - проговорил могильщик, - надо было нам его ликвидировать на корабле. Похоронили бы давно, и никаких забот.

- Вот видишь, Тори, - сказал Удалов. - Могильщик, может быть, и прав. А если еще не поздно?

- Поздно, - хихикнул кузнечик, показав выпуклыми глазками на солдата.

Солдат вылизал тарелку, потом понюхал ее, подобрал упавший на стол лепесток, встал, подошел к пленникам и сказал:

- Пора, потенциальные!

Следующий час пленники провели в бывшей комнате матери и ребенка, переделанной в изолятор с помощью решеток на окнах.

В изоляторе было пыльно и зябко. Здесь хранились мешки с цветочными семенами. Могильщик храбрился и говорил, что профессионально наслаждается в атмосфере кладбищенского склепа. Удалов быстро ходил, перешагивая через детские стульчики и ломаные игрушки. Вдруг кузнечик воскликнул:

- Ты плохой товарищ, Удалов! Ты эгоист.

- Почему? - удивился Корнелий.

- Коробочка со скорпиончиком где? В кармане?

- Я совсем забыл. Прости, - сказал Удалов.

Он вынул из кармана скорпиончика. Скорпиончик принюхался к холодному воздуху и тут же создал вокруг нормальную атмосферу. В изоляторе потеплело, запахло розами, и узники сбились в кучу, чтобы на всех хватило тепла.

- Странная планета, - сказал Удалов, когда согрелся. - Глаза у всех пустые, едят цветочки, говорят, что хлеба им не нужно, эскалопы, говорят, долой, и вообще вид неопрятный.

- Это объяснимо, - ответил кузнечик. - Весь цивилизованный мир бьется над тайной планеты Кэ, все считают их больными загадочной болезнью. А дело просто - планета попала в плен.

- Так что же ты раньше не сказал? Давно бы уж меры приняли.

- А ты забыл, что я им продался? - спросил кузнечик.

- Не очень выгодно продался, - заметил могильщик.

- Я уже от них отрекся. Поэтому и сообщаю страшную тайну. Тебе, Удалов, первому.

- Ну, рассказывай.

- Рассказывать недолго. Забрели как-то на эту планету микробы. То ли забрели, то ли сами вывелись - в общем, не важно. Отличаются эти микробы от обыкновенных тем, что они мыслящие. Казалось бы, что такого - занимайся созидательным трудом, участвуй в общем братстве Галактики. Так нет, они сами созидать не хотят, а паразитируют в других существах.

- Значит, паразиты! - воскликнул Удалов.

- Ничего подобного, - раздался голос, и дверь в изолятор открылась.

Неопрятный бывший толстяк, который встретил пленных на космодроме, вошел, тяжело ступая по куклам и погремушкам.

- Ничего подобного, - повторил толстяк. - Никакие не паразиты, а глубокоуважаемые господа микроорганизмы.

- А я так и сказал, - поспешил исправиться кузнечик. - Так именно и сказал. Глубокоуважаемые и милостивые господа благородные микроорганизмы.