"Сию минуту! - отрезал Глистра. - Мне это нравится не больше, чем тебе, но..." Он указал на оседланных животных: "По меньшей мере мы сможем ехать верхом".
Весь день - с раннего утра почти до вечера - земляне покачивались в седлах, сгорбившись, в полуобморочном от усталости состоянии. Зипанготы брели равномерной, но тряской, не располагавшей ко сну походкой. Вечером небо стало постепенно тускнеть.
Они развели костер в лощине, сварили в котелке пшеничную кашу, съели ее, договорились о двухчасовой смене вахт и устроились на ночлег.
Проснувшись на следующее утро, Глистра сразу заметил Бишопа, совершавшего бодрые пробежки вверх и вниз по склону лощины. Глистра протер глаза, зевнул, заставил себя подняться на ноги. Чувствуя себя избитым и слегка отравленным, он раздраженно окликнул Бишопа: "Никогда не видел, чтобы ты занимался зарядкой на рассвете!"
Продолговатое некрасивое лицо Бишопа порозовело: "Я сам ничего не понимаю. Просто я прекрасно себя чувствую. Никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Надо полагать, помогают витамины".
"Они раньше тебе не помогали - пока ты не надышался зигага. А потом ты стал бегать и прыгать, как на пружинках, и расправился с атманом быстрее, чем с плюшевым медведем".
"Ты думаешь, наркотик оказал необратимое действие?"
Глистра погладил подбородок: "Если это так, ничего плохого я в этом не вижу - но почему у всех остальных зигаг вызвал тяжкое похмелье? Все мы ели одно и то же, пили одно и то же... хотя..." Задумчиво взглянув на Бишопа, Глистра прибавил: "Насколько я помню, ты горстями лопал витамины - как раз перед тем, как дым понесло в нашу сторону".
"Верно. Так оно и было. Может быть, в этом есть какая-то закономерность... Любопытно..."
"Если мне еще когда-нибудь попадется под руку зигаг, - пробормотал Глистра, - я это проверю на практике".
Прошли четыре дня непрерывного равномерного движения верхом по степи, с рассвета до заката. Они не замечали никаких человеческих существ - пока не повстречались, вечером четвертого дня, с парой девушек-цыганок. Подружкам было лет шестнадцать или семнадцать, они пасли небольшое стадо медлительных жвачных животных, покрытых клочковатой желтоватой шерстью, напоминавшей овечью - здесь их называли "печави". Вся одежда девушек состояла из потрепанных серых рубах до колен и портянок на ногах.
Заметив караван, девушки сразу бросили стадо и подбежали поближе. Первая радостно закричала: "Вы - чужеземные раболовы? Возьмите нас в рабство!"
"К сожалению, это невозможно, - сухо ответил Глистра. - Мы просто путешественники. Кроме того, ваши соплеменники - раболовы. Зачем обращаться к чужеземцам? И почему вам так не терпится стать рабынями?"
Девушки хихикнули, поглядывая на Глистру так, словно он позволил себе неприлично глупое замечание: "Рабов часто кормят, они едят из мисок. Когда идет дождь, рабам позволяют сидеть под навесом. Своих людей цыгане не покупают и не продают, а нам приходится работать больше, чем рабам".
Глистра нерешительно почесал в затылке. "Если я займусь исправлением несправедливостей в каждом встречном племени, мы никогда не доберемся до Анклава", - подумал он и оглянулся, чтобы проверить реакцию спутников.
Элтон встретился с ним глазами. "Мне пригодилась бы проворная служанка", - как бы невзначай обронил он и спросил у ближайшей из девушек: "Как тебя зовут?"
"Я - Мотта. А это Вэйли".
"Есть еще желающие?" - огорченно спросил Глистра.
Пьянца покачал головой. Роджер Фэйн крякнул и отвернулся.
Стив Бишоп неуверенно сказал: "Я возьму вторую".
Еще три дня они ехали по степи, и каждый день ничем не отличался от прежнего. На четвертый день ландшафт изменился. Здесь жесткая трава росла выше, как земная толокнянка - через нее стало труднее пробиваться. Время от времени попадались красочные кусты полтора-два метра высотой, с радужными листьями, расцветкой напоминавшие павлиньи перья. Впереди показалась узкая черная полоса - девушки-цыганки сообщили, что это берег реки Ауст.
Часа через четыре после полудня караван приблизился к Эдельвайсу - окруженному частоколом форту с трехэтажными блокгаузами по углам.
"Иногда южные джигиты совершают набеги на кудесников, - пояснила Мотта. - Их не пускают на Барахолку, потому что вид голых колен сводит их с ума и они начинают убивать всех подряд. Но джигиты обожают серую порошковую соль, которую привозят вверх по реке из Гаммереи - у кудесников ее большой запас. Поэтому Эдельвайс обнесли такой высокой оградой".
Вечернее солнце ярко и рельефно освещало весь поселок, издали казавшийся в прозрачном воздухе игрушкой - миниатюрной моделью, раскрашенной темно-коричневыми и светло-коричневыми тонами, с черными пятнышками окон и светло-зелеными и черными крышами. В центре городка торчал высокий шест с куполообразным навершием, похожий на корабельную мачту с "вороньим гнездом".
Мотта поведала о назначении мачты: "К верхушке привязан трос канатной дороги к Болотному острову. Кроме того, кудесники все время наблюдают за небом, до самого горизонта - они читают знамения в облаках, их мудрецы видят будущее".
"Они видят будущее в облаках?"
"Говорят, что так. Но откуда нам знать? Женщинам цыгане ничего важного не рассказывают".
Отряд медленно приближался к реке и, когда заходящее солнце уже светило всадникам в спину, они остановили зипанготов на краю обрыва, глядя на простиравшийся в невероятную даль Ауст. Река струилась с дальнего севера, постепенно появляясь из непроглядной дымки расстояния, и тянулась так же далеко на юг, но при этом слегка изгибалась на запад. Искристая рябь перемигивалась на темноватой речной глади, время от времени возбуждавшейся мощным плавником какого-то чудища, плававшего под самой поверхностью. Низкий и плоский противоположный берег, в трех-четырех километрах, был покрыт густым лесом голых стволов семидесятиметровой высоты. Середину реки рассекал клином длинный остров, полностью скрывшийся под покровом перистой листвы.
"Смотрите!" - хрипло воскликнул Фэйн. В предупреждении не было необходимости: все и так уже смотрели в ту же сторону, как завороженные. Из-за острова выплывал черный монстр. У него было округлое лоснящееся тело; в голове, напоминавшей лягушачью, зияла глубоким разрезом громадная пасть. Пока они наблюдали, голова эта рванулась вперед, схватила и разжевала что-то в воде, после чего лениво опустилась вровень с поверхностью реки. Тварь развернулась по кругу и через некоторое время скрылась за островным мысом.
Затаивший дыхание Фэйн наконец выдохнул: "Вот так так! Не хотел бы я оказаться по соседству с этой чертовщиной!"
Пьянца тревожно разглядывал речную гладь: "Хотел бы я знать, как кто-нибудь осмеливается переплыть..."
Элтон указал вверх: "Здесь пользуются канатной дорогой".
От верхушки мачты в центре городка к одному из стволов, выстроившихся толпой на другом берегу, тянулся тонкий серовато-белый трос. Там, где трос провисал посередине, от реки его отделяли всего лишь какие-нибудь пятнадцать метров.
Глистра с отвращением хрюкнул: "Эдельвайс контролирует переправу... Ничего не поделаешь, придется с ними договариваться".
"Почему бы еще кудесники были так богаты?" - отозвалась риторическим вопросом Мотта.
Фэйн пробормотал: "Надо полагать, с нас сдерут три шкуры..."
Клод Глистра пригладил жесткие черные волосы: "Так или иначе, нужно как-нибудь переправиться. Выбора нет".
Они направились к городку по краю высокого крутого берега.
Над землянами высились стены Эдельвайса - частокол из окоренных бревен полуметрового диаметра, вбитых в землю наподобие свай, перевязанных грубым волокном и очевидно скрепленных вплотную шпонками с внутренней стороны. Дерево выглядело ноздреватым и трухлявым. Глистра подумал, что упорный и решительный неприятель мог бы без труда прорубить топорами проход в этой ограде.
Путники остановились у ворот, открывавшихся в тыльной стене квадратного алькова, дополнительно укрепленного несколькими рядами бревен. Ворота были открыты - но короткий проход, обнесенный частоколом с обеих сторон, заканчивался у другой бревенчатой стены.
"Странно! - заметил Глистра. - Никакой стражи, никаких привратников... По сути дела, здесь никого нет".
"Они боятся", - отозвалась Вэйли. Девушка повысила голос: "Эй, кудесники! Вылезайте, проведите нас к канатной дороге!"
Ответа не последовало, но где-то за бревнами слышался тревожный шорох.
"Выходите! - закричала Мотта. - А то мы спалим вашу ограду!"
"Боже ты мой!" - проворчал Пьянца. Лицо Бишопа скорчилось, как от боли.
Вэйли решила перещеголять подружку: "Выходите и поздоровайтесь как следует - или мы всех вас изрубим на кусочки!"
Стив Бишоп зажал ей рот ладонью: "Ты спятила?"
Мотта завопила: "Перебьем всех кудесников и устроим оползень, чтобы ваши дома обрушились в реку!"
В проходе мелькнула тень. Навстречу новоприбывшим вышли три старца, дряхлые и лысые. Их костлявые босые ноги покрывала сетчатая вязь синих вен, наготу прикрывали только ветхие набедренные повязки.
"Кто вы? - дрожащим голосом спросил первый старец. - Идите своей дорогой, не беспокойте нас. Здесь нечего взять, у нас ничего нет".
"Нам нужно перебраться на другой берег, - ответил Глистра. - Пустите нас к канатной дороге, и мы больше не будем вас беспокоить".
Старцы принялись обсуждать ситуацию свистящим шепотом - они явно страдали одышкой - с подозрением поглядывая на Глистру. Наконец один сказал: "Сезон кончился, вы опоздали. Вам придется ждать".
"Ждать? - с возмущением переспросил Глистра. - Здесь, за воротами?"
"Мы мирный народ, кудесники и торговцы. А вы пришли из диких степей, чтобы нас ограбить - это уж как пить дать!"