20
Проснулся я от заливистого петушиного крика
Впечатление было такое, что я сплю в деревне на сеновале.
"Странно, - подумал я, лежа еще с закрытыми глазами. - Разве петухи поют по ночам?"
В комнате было темно, потом вполнакала засветилась лампа ночника, но кукареканье не прекращалось, наоборот: оно становилось всё настойчивее и громче.
Часы со светящимся циферблатом, вделанные в стену над дверью, показывали семь пятнадцать. Я догадался, что это работает будильник, но где он находится и как его выключить - было неясно.
Я сел на постели - петушиные крики тут же стихли, и ночник загорелся в полный свет.
Электроника.
Умываясь, я решил, что на завтрак в столовую сегодня не пойду: там наверняка соберутся все одарёныши, будут глазеть, как я, бездарь, пью чай с присвистом из блюдечка. Нет уж, пусть сперва увидят меня в классе, там и познакомимся, в трудовом, так сказать, процессе. А чай с присвистом - это потом.
Хотя чашка доброго какао и бутерброд с сыром мне бы сейчас не помешали.
Только я успел об этом подумать - в воздухе повеяло ароматом горячего шоколада.
Я обернулся: на облезлом журнальном столике появилась большая чашка какао, рядом на блюдечке лежал бутерброд с толстым куском российского сыра.
Я уже устал удивляться. Да и что тут непонятного: если белобрысый переросток у меня на глазах сотворил поднос с белк¡ми и углеводами, то школьная администрация, наверно, тоже не лыком шита. Прочитала мои желания - и выполнила заказ.
А что если затребовать кошачью голову с гарниром из мышиных хвостов?
Мысль была интересная, и я решил при случае провести серию экспериментов.
Я позавтракал, подошел к шкафу и стал размышлять, что надеть.
При этом краем глаза я наблюдал за журнальным столиком: интересно, что будет происходить с пустой чашкой и блюдечком.
Но ничего интересного не произошло: просто посуда взяла и пропала.
Бессовестно растаяла в воздухе, даже не дожидаясь, когда я отвернусь.
Мне хотелось обновить синюю форменную куртку с нашивкой на рукаве. На нашивке был изображен купол школы с пальмой под ним и надписью:
"Инкубатор". Экспериментальная Школа Одаренных Переростков".
Но, с другой стороны, не будет ли это расценено, как нахальство? Во, скажут, вырядился, придурок, еще бы скафандр водолазный надел.
И, поколебавшись, я облачился в свитер и вельветовые брюки: возможно, шикарная школьная форма использовалась только по торжественным дням.
21
Слегка волнуясь, я спустился в вестибюль.
Окна под потолком были еще темные, но оранжевое панно во всю стену сияло, как днем: видимо, оно как-то хитро подсвечивалось.
Я ожидал увидеть внизу ораву своих однокашников, в том числе и таких же, как я, новичков. Но вестибюль был по-прежнему пуст. Только в наружных дверях прохаживался, явно дожидаясь меня, человек в военной форме без фуражки.
Офицер космических сил, решил я, и сердце мое радостно забилось.
Правда, этот офицер вел себя нестандартно. Я сказал, что он прохаживался, но как-то странно: три меленьких шажочка - подпрыг, еще три шажочка - еще подпрыг.
Подойдя поближе, я разглядел, что это развлекается директор Иванов, - и был разочарован. Что такое: Иванов да Иванов, могли бы прислать и кого-нибудь другого.
Директор школы явился за мною при полном параде: синий пиджачок с латунными пуговицами и с нашивкой на груди, белые брюки, умопомрачительной красоты вишневый галстук. В этом наряде Иванов был действительно похож на офицера, но еще больше на капитана океанского лайнера. Не хватало только погон.
Иванов совсем не смутился, что я застал его за таким нелепым занятием: возможно, это была привычная утренняя разминка плотно занятого человека.
- Ну, как спалось на новом месте? - приветливо спросил он.
Между тем этот вопрос можно было бы переадресовать самому Иванову: вид у него был неважнецкий: глаза красные, лицо бледное, помятое.
И голос усталый, и движения замедленные.
Наверно, плохо переносит дальние перелеты.
Я ответил, что спал, как сурок.
- Как сурок, - задумчиво повторил директор.
Нет, он был явно не в форме. И медленно соображал.
- Ребятки не докучали? - спросил директор после паузы. - Они у нас озорные.
Я покачал головой.
- Добро, добро. Пойдем, я познакомлю тебя с учителями.
Мы вышли на улицу - если можно так сказать о пространстве под куполом.
За стеклом, в тайге, было пасмурное и, видимо, холодное утро. Леса колыхались от ветра, по ближнему озеру ходили свинцовые волны, от одного вида которых бросало в озноб.
А здесь было тепло и безветренно. Вода в бассейне ярко зеленела, с одной из пальм сорвался и, камнем упав, глухо стукнулся о землю кокос.
Мне стало грустно, я почему-то вспомнил Чипа и его отца-готтентота.
Вот уж кто, наверно, видел много странностей на этой Земле.
22
Учебный корпус оказался маленький, одноэтажный, без окон.
Внутри - зеленые пластиковые стены, раздвижные двери, оклеенные коричневой фанерой. И тот же замусоренный цементный пол.
На первой двери написано: "Учительская".
Это слово меня успокоило: от него веяло спокойствием и надежностью.
Ничего, подумал я, всё как-нибудь прояснится. Учить же будут, не током пытать.
В учительской сидели два взрослых человека, оба в синей униформе.
Я понял, что, выйдя в домашней одежде, совершил ошибку. Ведь, если разобраться, для меня это и есть самый торжественный день: начало учебы в спецшколе.
Один учитель был лысоватый, чернявый, худой, с пронзительным взглядом гипнотизера, другой - добродушный толстяк с седой челкой. Оба тоже бледные и как будто заспанные.
- Познакомься, Алексей, - сказал Иванов. - Наставник Николаев, общеобразовательные предметы…
К моему удивлению, привстал и кивнул мне чернявый: я почему-то вообразил, что он будет вести автогенку.
- …и наставник Петров, спецпрограмма.
Слово "наставник" показалось мне непривычно суровым, вроде как "надсмотрщик". И потом, разве у них нет имени-отчества?
- Отчего же, есть, - как бы прочитав мои мысли, сказал Иванов.
Впрочем, почему "как бы"? Именно прочитав. К этому еще надо будет привыкнуть.
- Меня, например, зовут Иван Иванович, - продолжал директор. - коллегу Петрова - Петр Петрович, коллегу Николаева - да, представь себе, ты не ошибся, именно Николай Николаевич. Такая вот прихоть случая. В целях экономии времени у нас в школе принято называть учителей по фамилии, а воспитанников - по имени.
"В целях экономии… - недовольно подумал я. - Куда они так спешат?"
- Мы никуда не спешим, Алёша, - серьезно сказал Иванов. - У нас в запасе еще восемьсот лет. Садись, пожалуйста.
Я сел на стул около двери. Все трое молча меня разглядывали.
"Интересно, - подумал я, - блокируются они сейчас или нет? Меня-то им нечего стесняться, друг друга - тем более. Наверно, они меня обсуждают. Очень удобно!"
- Видишь ли, Алёша, - начал Иванов, - в нашей школе всего только шесть учеников, ты - седьмой. Из этого можно сделать вывод, что "Инкубатор" - школа не совсем обычная. Здесь ты увидишь много любопытного, на первый взгляд необъяснимого.
- Уже увидел, - тонким голоском сказал чернявый (Николаев). - Вчера наши летуны весь вечер перед новеньким форсили.
- Значит, с двоими ты уже познакомился, - продолжал Иванов. - Это Денис Дмитриенко и Лена Кныш, очень продвинутые ребята. Ну, а в бассейне ты плавал с Соней Москвиной. Соня - серьезная девочка.
"Это уж точно", - подумал я.
Рука еще побаливала.
- А что с плечом? - тут же спросил Иванов. - Ай-яй-яй, какая жестокость! Вы имейте в виду, коллега Петров, - он обратился к толстяку, - это ваше упущение. Что за агрессивные импульсы! Ей забава, а у мальчика всю ночь болело плечо. Придется Соню наказать.
"Надо срочно научиться блокировке", - подумал я, и учителя засмеялись.
- С блокировкой не спеши, дружок, - сказал Петров - Научись сначала думать грамотно. Нет, неграмотно ты думаешь, не спорь. Бессвязно. Часто бессмысленно повторяешь в уме одно и то же слово.
- Коллега - заметил Иванов, - вы, кажется, уже начали свои занятия?
- Прошу прощения, - сказал толстяк.
Что-то в их разговоре было не то. Так в театре на холодной сцене актеры разговаривают бодрыми голосами, изображая теплый солнечный день.
Когда я подумал об этом, все трое быстренько, по-птичьи переглянулись.
- Действительно, - продолжал Иванов, - в нашей школе ты прежде всего научишься правильно работать головой, грамотно ею пользоваться. Пока что она у тебя работает процента на полтора.
"Начинается, - невесело подумал я. - Из отстающих - опять в слабоумные".