- Во-первых, не Серёжа, а Миша, и не Сергеев, а Михайлов, - помедлив, отозвался Денис. - А во-вторых - какое тебе до этого дело?
- Самое прямое. Мою переписку с мамой пытается сорвать некто Егор Егорович Егоров. Тебе это не кажется странным?
- Нет… не кажется, - проговорил Дмитриенко.
Но в его голосе не чувствовалось особой уверенности.
Надо было ковать железо, пока оно не остыло.
- Не знаю, насколько тебе дорога твоя кузина, - сказал я, - но на твоем месте я бы позвонил ей и выяснил поподробнее, что за птица этот Миша Михайлов и нельзя ли пощипать ему перья. У меня всё. Ихь вюнше иннен гутен нахт. Желаю вам доброй ночи.
На это Денис ничего не ответил.
Да и что с него взять? У него же нет немецкого самоучителя.
79
Закончив этот разговор, я долго стоял у распахнутого окна, глядя в белое искусственное небо и дыша чистым искусственным воздухом.
Тут в дверь постучали. Легкий девичий стук.
Это могла быть только Рита Нечаева: у нее же нет дистанционки.
Значит, Черепашка отменила свое добровольное заточение?
Шаг разумный, хотя и несколько несвоевременный: время позднее, а мне еще пред-стояло сделать кое-какие звонки.
Но я ошибся: на мое "Входите, не заперто" в комнату вошла Леночка Кныш.
Вот уж истинно - редкая гостья. За всё время учебы Леночка ни разу не переступала мой порог. Мы с нею как будто не существовали друг для друга, хотя к рыжим девчонкам я предубеждения не питаю, да и она смотрела в мою сторону без особого отвращения, а один раз даже спасла меня - от ядовитого "тархуна" Дмитриенки.
Красивенькая девочка, разве что глаза как будто больные - из-за светлых ресниц и окружения темных конопушек.
Короче, мы с Леночкой ничего друг против друга не имели, и тем не менее между нами стояла стена из пуленепробиваемого стекла.
Хотя я знал об этой девчонке намного больше, чем ей бы хотелось: когда принимаешь на себя боль человека, поневоле пропускаешь через себя самые разные попутные сведения. Так, например, мне было известно, что у нас с Леночкой Кныш несовместимость по резус-фактору: информация лично мне совершенно бесполезная, но тем не менее точная.
Может быть, всё дело именно в этом? В безотказном доступе к информации?
Гипотеза красивая, но неверная: стена между нами возникла с первой встречи, когда я еще и не подозревал, что буду у этой рыженькой домашним врачом.
Кстати говоря, Софья меня так близко к себе не подпускала: эта кобылка вороная упорно не желала болеть.
Олег и Юрка были здоровые мужики, а вот Диня Дмитриенко доставлял мне порой неприятности по причине врожденной склонности к астме.
О Черепашке даже не упоминаю: мы с нею были почти что свои.
80
В общем, я очень удивился, увидев рыженькую у себя на пороге. Настолько удивился, что даже не предложил ей ни войти, ни сесть, и она, после некоторого выжидания, рас-порядилась этим делом сама.
Одета Леночка была по-домашнему. На ней был длинный халат из голубого шелка, расписанный зелеными и красными попугаями. Когда моя гостья опустилась в кресло, откинулась к спинке и закинула ногу на ногу, тяжелый шелк пополз с ее колена. Кожа у нее была совершенно снежной белизны, как это свойственно рыжеволосым.
"Внимание, Алексей, - сказал я себе. - Похоже, нас собираются обвораживать".
Эта мысль была, естественно, скрыта за надежным блоком и до Леночки не дошла.
- Красиво у тебя, - сказала Леночка вслух, оглядев мою меблировку.
Ответа на эту реплику не требовалось, и я лишь неопределенно пожал плечами - в смысле: тут ведь как? Тем более что на лице рыженькой не видно было особого восхищения, скорее наоборот.
- Мне сказали, что ты собираешься выяснять отношения с администрацией школы, - заговорила Леночка после некоторого молчания. - Я хочу попросить тебя, Алёша: не делай этого, будь так любезен.
- А почему? - спросил я. - Тебя устраивает неопределенность?
- Никакой неопределенности нет, - возразила Леночка. - Во всяком случае, для меня. Дело в том, что мне некуда возвращаться. Мать от меня отказалась еще до моего рождения, про отца вообще никому ничего не известно. Здесь мой единственный дом. Не делай скандала, прошу тебя, Алёша. Ты ведь не хочешь мне зла?
Красивое личико ее сморщилось, она поспешно достала из кармана халата бело-снежный платочек, опустила голову и беззвучно заплакала.
Когда я вижу плачущего человека, у меня тоже начинают слезиться глаза.
- Да я и не собираюсь устраивать никаких скандалов, - сердито сказал я. - Един-ственное, что мне нужно, - это правда. Пускай мне скажут всю правду: зачем мы здесь и чт¥ с нами собираются делать?
- Учителя тебе этого не скажут.
- А я и не собираюсь их спрашивать. Ты нашла правильное слово: мне нужна встреча именно с администрацией, то есть с теми, кто затеял всю эту бодягу.
- Но для этого совсем не обязательно с ними встречаться, - проговорила Леночка, вытирая слёзы… - Я сама могу тебе всё рассказать.
Вот как раз в этом у меня были основания усомниться: если они упорно не желали доверяться мне, чем заслужило их доверие это слабое слезливое существо?
- А почему ты так не хочешь, чтобы я с ними общался?
- Они обидятся, - убежденно сказала Леночка. - Не надо их обижать, умоляю тебя! Они столько для нас сделали… так о нас заботятся…
- Ты с ними разговаривала?
- Конечно. Я часто с ними говорю. Они хорошие, они добрые, они лучше людей. Они красивые, как ангелы. Они могут всё. Но они очень обидчивые и несчастные.
- А где ты с ними говоришь? Здесь, на территории школы?
- Да… То есть нет… - Моя гостья замялась. - Я разговариваю с ними во сне.
Я посмотрел на Леночку с тревогой: как бы не пришлось лечить маниакально-депрес-сивный психоз. И что будет со мною, когда я начну пропускать через себя такую боль?
Но нет, на душевнобольную Леночка не была похожа. Глаза ее, хотя и в красноватых обводах, смотрели осмысленно и ясно.
- Значит, они тебе являются в сновидениях, - повторил я, чтобы собраться с мыслями. - А разве ты не блокируешься на ночь?
- Зачем? - Моя гостья пожала плечами. - Это так приятно - спать без блокировки, да еще нагишом. Попробуй, и они тоже прилетят к тебе поговорить.
- Обязательно нагишом? - уточнил я.
- Конечно, - нимало не смущаясь, подтвердила Леночка. - Они понимают это как знак доверия и беззащитности.
"Ну нет, - подумал я. - Такой способ общения мне не подходит".
- Ты сказала "прилетят". Значит, они птицы?
- Ну вот, и ты догадался! - счастливым смехом засмеялась моя гостья. - Да, они - птицы. Большие красивые птицы. Первый раз, когда ты их увидишь, будет немножечко страшно, но потом ты их непременно полюбишь.
- А почему будет страшно?
- Глазищи у них огромные, желтые такие, и клювы крючком, и когти. И гребни такие огненные, как у драконов. Вообще они - как огонь. Горячие и очень красивые!
- Если они такие красивые, почему же они от нас прячутся?
- Они не могут жить под куполом. Им здесь слишком тесно. У них размах крыльев знаешь какой!. Зато в открытом космосе, среди звезд они чувствуют себя хорошо. Они все такие светящиеся. Когда летит целая стая - это сказка.
- У них своя планета?
- Нет, они живут прямо в космосе. А гнёзда вьют на астероидах.
- Но там же нет воздуха!
- Им воздух не нужен. То есть, не обязателен. Раньше они жили на какой-то планете, потом стали вылетать за пределы атмосферы, потом улетели совсем. От тех времён у них и остался птичий язык. В открытом космосе, сам понимаешь, он не нужен.
- А почему они не хотят говорить с нами напрямую?
- Они хотят! - горячо воскликнула моя гостья. - Это мы пока еще не готовы.
Помолчав, моя гостья мечтательно прибавила:
- Скоро я буду такая, как они.
- Ты и сейчас ничего, - заметил я.
- Ой, что ты! - Леночка пренебрежительно махнула тонкой белой рукой. - Эти волосы, эта кожа, всё такое гадкое, так плохо пахнет… Да еще надо всё время дышать, как этой… как лягушке. Я ненавижу себя такую.
"Нет, Алёша, - сказал я себе, - тебя не будут обвораживать. А жаль".
Я понял, что колено у моей гостьи открылось совершенно случайно, она этого даже не заметила, ей всё равно.
Она уже наполовину птица.
А у птиц коленки вывернуты назад.