- Почему ты так кричишь? - удивилась мама. - Я тебя очень хорошо слышу.
Слышно было и в самом деле прекрасно: как будто из соседней квартиры.
- Сыночек, ты откуда звонишь? - спросила мама.
О, если б можно было сейчас прокричать:
"Из дальнего космоса, мама! Меня украли! Помоги мне, мамочка!"
И заплакать горькими слезами маленького ребенка, который знает, что сейчас его приласкают, утешат, научат, как горе избыть…
Но я не имел на это права. Олег очень верно сказал: "Побереги свою маму, она ничем не может тебе помочь".
И, проглотив комок рыданий в горле, я небрежно спросил:
- Что значит откуда?
И сам же ответил:
- Из школы, конечно.
Хотел добавить: "Прямо из своей комнаты". Похвастаться по привычке. Но не стал - во избежание упрека: "Мог бы звонить каждый день".
- А разве вас еще не перевели в Звёздный городок? - спросила мама.
- Никуда нас не переводят. Здесь и так хорошо.
- А вот Егор Егорович говорит…
- Болтун твой Егор Егорович.
- Да нет, он не болтун.
- Нет, болтун.
Тут смутная мысль меня совсем растревожила. Даже не мысль, а догадка… и не догадка, а дальний отблеск ее: так молния ночью вспыхнет за горизонтом - но грома не слышно, еще далеко.
- Ну, хорошо, не будем спорить, - сказала мама. - Расскажи, как ты там живешь.
Пришлось без подготовки сочинять заливистую байку о новогодних празднествах.
Мама долго слушала молча, а потом прервала меня коротким вопросом:
- Алёша, ты заболел?
Это был даже не вопрос, это было полуутверждение, в русской пунктуации нет таких знаков препинания, чтобы эту интонацию передать:
- Сыночек, ты заболел. Я по голосу слышу, что тебе нехорошо.
Сбить ее с этой позиции словесным натиском было невозможно, требовался какой-то необычный ход, и неожиданно для себя я спросил:
- Мама, как фамилия Егора Егоровича?
Способ оказался более чем действенный.
Мама надолго умолкла, потом растерянно проговорила:
- А зачем тебе?
- Надо, мамочка, надо, - твердо ответил я.
- Егоров, а что?
"Так, - подумал я, и ноги у меня ослабели. - Фантазия на фамилии у них слабовата. Надо срочно домой".
А вслух спросил:
- Он сейчас у тебя?
Этот мой вопрос маму еще больше удивил, а когда удивление прошло, она, похоже, не на шутку обиделась.
- Что это ты странное спрашиваешь? Половина первого ночи.
- А у нас уже утро! - нашелся я.
Спасибо Петрову с его эвристикой: не пришлось тратить время на мысленную разбивку часовых поясов. Вариант "еще вечер" обещал осложнения.
- Неужели такая разница во времени? - слабеющим голосом проговорила мама, и я понял, что она сейчас заплачет.
Это тоже нужно было предотвратить.
- Дай мне номер его телефона, - строго сказал я.
- Чей? - переспросила мама.
- Ты сама знаешь, чей. Егорова Егора Егоровича.
- А что ты хочешь? - растерялась мама. - Алёшенька, не надо. Он хороший, добрый человек. И немолодой.
"Еще бы, - подумал я. - Молодого биоробота нам в семье не хватало. Хотя… с них станется. Им же всё равно, этим долбаным птицам".
- Мама, это очень важно.
Но она колебалась.
- А о чем ты собираешься с ним говорить?
- Не беспокойся, - заверил я ее, - никаких скандалов не будет. Есть разговор.
- Разговор… но о чем? - допытывалась мама.
- О моей учебе.
И опять она надолго умолкла. Так надолго, что я вынужден был спросить:
- Ты меня слушаешь?
- Слушаю, сыночек, - покорно отозвалась мама. - Просто я думаю… Он в ИКИ вне-штатно работает, в Институте космических исследований. Мне тоже показалось, что он знает о твоей школе больше, чем я ему рассказываю.
- Ну, вот видишь, - сказал я, чувствуя себя старым и утомленным от своей мудрости.
- Ладно, записывай, - сдалась наконец мама. - Только я прошу тебя, сыночек: не надо ему дерзить.
- Да ты что, мама, - снисходительно сказал я. - Когда я дерзил старикам?
- Ты очень изменился, - печально проговорила мама. - Голос стал такой грубый…
И она без запинки продиктовала мне номер телефона, хотя память на такие вещи у нее всегда была слабая.
78
"Егоров, Егор Егорович, Егор Егорович Егоров… - повторял я на все лады, расхаживая по комнате из угла в угол. - Если это не случайное совпадение - значит, не так уж бережно и аккуратно они поддерживают мою переписку с мамой. Значит, крутятся возле нее и делают попытки окончательно ее от меня отвадить. Ведь это единственная теперь ниточка, связыва-ющая меня с Большой Землей".
Меня? Почему, собственно, только меня? Нас, Гольцов, нас.
Всех нас
В том-то всё и дело: кроме моей мамы, нет в России больше ни одного человека, которому нужно знать, где мы находимся.
Был еще один, но его уже отвадили.
Как отвадили, почему отвадили - интересный вопрос.
И куда, вы думаете, я с этим вопросом отправился?
Естественно, к Денису Дмитриенко.
"Отправился" - это фигурально сказано. На самом-то деле я никуда из своей комнаты не выходил. Чего ради шляться по общежитию? В нашем положении одаренных переростков было множество удобств, грех ими не воспользоваться.
Я врубил свою, как это принято здесь называть, дистанционку и стал ворочать мыс-ленным лучом, прощупывая стенные толщи жилого корпуса.
- Лёха, ты? - Это Олег.
- Алёшка, почему не спишь? - Это Соня.
- Вот приду сейчас и уши оборву! Заколебали. - Это Юрка Малинин.
Всем им я отвечал:
- Ферцайюнг, фальш фербунден.
В смысле: "Извините, ошибся номером".
По-немецки - единственно для того, чтобы избежать лишних вопросов.
Рита Нечаева, само собой, капитально молчала. Спала, прикрыв голову мягкой теплой подушкой неведения.
Тут я впервые подумал, что ее неспособность к прослушиванию, возможно, носит страусиный характер. Не умеет, потому что не хочет. Не хочет - потому что боится. Боится узнать, чт¥ о ней думают. Вообще боится узнать что-нибудь страшненькое.
Но это было частное соображение, отвлекавшее меня в сторону от расследования.
Наконец я нашарил ателье Дмитриенки.
- Денис?
- Кто там? - откликнулся сонный портняжка. - А, это ты, Гусак… Чего тебе? Ни сна, понимаешь, ни отдыха…
- А не ты ли допекал меня своим вытьём?
- Каким еще вытьём? Старик, о чем ты?
- Не ты ли выл мне на ухо: "Вы-ы-пустите меня отсюда?.".
Надо было расслабить белобрысого, напомнить ему о доброй дружеской шутке.
Трюк подействовал.
- Во-первых, не по ночам, - фыркнул Денис. - А во-вторых, это был не я.
- Ты, Диня, ты. Теперь пришло время расплаты.
- Ладно, - вздохнул Дмитриенко. - Плати, только быстрее.
- Да это не я тебе, это ты мне будешь платить.
- Чем?
- Информацией.
- Какой еще информацией?
- Про твоего двоюродного брата.
От неожиданности Дмитриенко долго молчал.
- А какое тебе… - начал он - и рассвирепел. - Слушай, ты что, с крюка сорвался?
- Да, - миролюбиво ответил я, - сорвался. И спать тебе я всё равно не дам. Пока не ответишь. Я псих ненормальный. А психи - они все жутко настырные.
- Чего тебе от меня надо? Чего ты добиваешься?
- Хочу узнать, что случилось с твоим братом и отчего ты разлюбил свою родину.
- А ты случайно не гэбэшник? - поинтересовался Дмитриенко.
- Нет, но люблю всё знать.
- Тогда знай: нет у меня никакого брата. Понял?
- Понял. А кто есть?
- Кузина.
- В смысле, двоюродная сестра?
- Именно это я и имел в виду. Ваш интеллект ошеломляет.
- И ты с нею переписывался?
- Допустим.
- А потом переписка оборвалась?
- Так точно, я прекратил переписку, о чем уже давал показания. Еще вопросы есть?
- Последний вопрос. Что она тебе такого написала?
- Ну, это уже наглость! - возмутился Дмитриенко. - Даже психи границ не переходят. Или тебе неизвестно такое понятие, как частная жизнь?
- Можешь не отвечать: любой твой ответ будет использован против тебя. Так что лучше я сам скажу. Она написала, что у нее появился друг. И его фамилия Сергеев. Серёжа Сергеев.
Откуда взялся этот Серёжа - понятия не имею. Однако действие он возымел, на что я, собственно, и рассчитывал.