Да, второе января.
Каждый вечер я своей рукой ставил крестик на клеточке прожитого дня.
И накануне, перед тем как стричься, я зачеркнул клеточку с цифрой один. Зачеркнул, даже не подумав, что это начало нового года.
Первый раз в моей жизни новогодние праздники миновали вот так: тихо, незаметно, без елки, без деда-Мороза, без свежего холодного запаха мандаринов.
Не по-людски.
Какая там елка, какой там дед-Мороз! Никто даже и не вспомнил про Новый год: ни ученики, ни учителя, ни я сам.
Как это могло случиться?
Но вот - случилось.
"Думаю, что у вас там, в школе, большое веселье, - писала мама. - А я встречаю Новый год у Навруцких из второго подъезда, ты их знаешь, это родители твоего приятеля Вени (ты ему, кстати, так до сих пор и не написал). Аркадий Борисович лично меня пригласил, и я сначала сомневалась (мы ведь не очень близко знакомы), но в конце концов приняла приглашение: не сидеть же дома одной. От отца твоего я уже получила новогоднее поздравление: очень черствое и формальное, как всегда. Думаю, твое будет сердечнее, хотя я его до сих пор не получила, что меня сильно тревожит".
Бедная мамочка… Забывчивый у тебя сын. Где же твой Егор Егорович, куда он запропастился?
А вот он, тут как тут, лёгок на помине:
"Егор Егорович говорит, что вас, возможно, уже перевели в Звёздный городок, там режим секретности очень строгий, и ты не можешь мне написать. Он человек в этом деле понимающий, сам работает в космической отрасли. Но только я не думаю, что можно запретить переписку с матерью. С нетерпением жду от тебя весточки. Целую, мама."
Долго-долго я сидел в оцепенении, пытаясь собраться с мыслями, но ничего путного не придумал. Ясно было одно: я проморгал Новый год. И ребята проспали. И анонимы.
Попробуй напиши об этом Веньке: ни за что не поверит.
Ясно было и другое: мама должна получить мое новогоднее поздравление, и как можно скорее, иначе этот зануда Егор Егорович совсем заморочит ей голову.
Я сотворил веселенькую новогоднюю открытку со снеговиком и написал:
"Дорогая мама, поздравляю тебя с наступающим Новым годом и желаю тебе многих радостных дней. Может быть, эта открытка придет с небольшим опозданием: мне сказали, что местная почта сейчас очень загружена.
У нас полным ходом идет подготовка к празднику: поставили преогромную елку, будет большой концерт. Обещают даже артистов из Москвы.
Веньке Навруцкому передай от меня новогодние поздравления, Аркадию Борисовичу тоже. Скучно в его компании тебе не будет. Попроси его поговорить на готтентотском наречии, он не откажет.
Егору Егоровичу тоже привет. Никакого переезда отсюда не планируется - по крайней мере, до окончания школы, так что пусть он не треплет тебе нервы.
И письма мои ты будешь получать регулярно, это я обещаю".
Врать в письменном виде намного труднее, чем устно (а главное - намного противнее, потому что видишь свое вранье), и это занятие меня утомило.
Закончив свой скорбный труд, я быстренько оделся и пошел к почтовому ящику.
67
Еще ни разу я не гулял под куполом в такую поздноту, и меня поразил серебристый свет, которым была пронизана здешняя темень. Казалось, где-то ярко светит луна. Трава, цветы, вода в бассейне - всё как будто источало свой собственный свет.
Но это было не так. Это светился белый, весь заваленный снегом купол.
У бассейна и над дорожками горели бледно-желтые, совершенно ненужные фонари.
Тишина была полная, только время от времени возникал ветерок, и листья веерных пальм начинали фанерно бренчать.
Тут же примчалась искусственная стрекоза, фырча на лету:
- Са крипами итёшь? Молотец.
"За какими крипами? - подумал я. - Ах, за грибами…"
Как ни глупо, это меня рассмешило и отвлекло.
Теперь меня уже не удивляло, что эти твари летают в любое время суток. Понятно было и то, почему они меня так настойчиво преследуют: мелкие летающие шпионки. Естественно, Олега беспокоили мои одинокие прогулки: он опасался, что я предприму какую-нибудь авантюру, и хотел быть в курсе всех моих передвижений.
Интересно, подумал я, а на верхушке купола, на вертолетной площадке - смогу ли я сотворить что-нибудь из пустоты?
Вопрос не такой уж и праздный, как может показаться. Если смогу - значит, Олег не прав: способность материализации вакуума во мне уже закрепилась, и ноосфера под куполом тут ни при чем.
А если так - что помешает мне построить простенький вертолет? Не в одиночку, с помощью Олега, естественно: сумел же он сделать компьютер.
Откажется Олег - ладно, сотворю дельтаплан - и улечу отсюда, когда захочу.
Ведь что особенно давит? Неизвестность и непонимание.
Я подошел к центральной колонне, нажал кнопку лифта. Дверцы с тихим шорохом расползлись.
Вошел в кабину, бросил открытку в щель почтового ящика.
Дверцы лифта задвинулись за моей спиной, и в наступившей полутьме я увидел, как внутри ящика пробежал синенький огонек.
Я нажал кнопку подъема.
Лифту что? Он послушно доставил меня на верхнюю площадку.
Там стоял лютый, совершенно полярный холод, градусов, наверное, шестьдесят.
"Вот, - подумал я, - откажет лифт - и найдут завтра утром здесь мое окоченевшее тело".
В самом деле: другой дороги назад отсюда не предусмотрено.
Только через лифтовую шахту.
Ладно, отожмем дверь и будем спускаться по канату.
Я поднялся на несколько ступенек и увидел, что побег на дельтаплане неосуществим: выход с лестницы на вертолетную площадку наглухо задраен ребристым щитом.
У самой кромки площадки снег ополз по поверхности купола, и образовались широкие языки чистого стекла, так что можно было выглянуть наружу.
Я поднялся повыше - и сквозь одну из прогалин глазам моим открылась небесная чернь, усыпанная мириадами крупных звёзд. Столько звёзд я не видел даже в деревне.
И какие-то странные были эти звёзды: немигающие, без лучиков, но мохнатые… нет, косматые или пуховые, не сумею точнее сказать.
Я любовался звёздами, пока не продрог до костей. Казалось, все бредни выветрились из моей головы.
Но не тут-то было. Вдруг мне почудилось, что сквозь стекло купола на меня глядит желтоглазое чудище с язвительно и сварливо изогнутым клювом.
То самое чудище, в которое я сдуру захотел превратиться.
- Ну, знаете ли, - пробормотал я и, перепрыгивая через ступеньки, побежал к спа-сительному лифту.
68
В глубокой задумчивости я спустился вниз.
Лифт открылся. У дверей стоял директор Иванов.
Он как будто специально подкарауливал меня во время моих поздних вылазок.
Я растерялся, хотя и не делал ничего плохого.
- Добрый вечер, наставник, - промямлил я.
Было видно, что директор еле стоит на ногах.
Если бы не рука, упиравшаяся в стенку, он бы, наверно, упал. Лицо его было землисто-серым, под глазами мешки.
- Что с вами, наставник? - спросил я, выходя из кабины.
- По ночам… гуляешь… - глухим голосом проговорил Иванов. - А спать когда?…
- Съездить наверх захотелось, - соврал я. - Подышать свежим воздухом.
Блокировка в моей голове сработала автоматически.
- Погулять… - повторил Иванов, упираясь рукой в стену.
- А что, разве нельзя?
- Отчего же… можно…
Тут мне пришла в голову недостойная мысль: раз уж директор в таком размагниченном состоянии, можно от него кое-что разузнать.
- Один вопрос, наставник, - сказал я. - Нельзя ли мне увидеться с вашим начальством?
- С начальством? - переспросил Иванов. - А зачем? Пожаловаться на меня хочешь?
- Нет, не пожаловаться. Спросить кое о чем.
- О чем? Спрашивай меня.
- Нет, я хочу спросить прямо их.
Иванов посмотрел на меня невидящими глазами, нелепо повернулся и прислонился спиной к колонне.
- Наставник, вам помочь? - спросил я.
Иванов не отвечал. Глаза его были открыты, но дыхания не слышно.
Я беспомощно оглянулся. Вокруг было пусто и темно.
Что же делать?
- Сейчас, сейчас, - пробормотал я, схватившись за его повисшую руку.
Иванов всей тяжестью навалился на меня. Мне довелось как-то тащить к постели подвыпившего отца, Иванов был тяжелее в два раза.
Но спиртным от него не пахло.
Я положил его руку себе на плечи, напрягся.
Ноги Иванова сдвинулись с места и поволочились по земле.
Так, шаг за шагом, поминутно останавливаясь, я дотащил его до голубого учительского домика, благо не так уж и далеко.
Но тут - новая незадача: серая пластиковая дверь была наглухо закрыта, без малейшего признака замка либо дверной ручки.