- Ну мама, ну что ты, на самом деле! Бесплатное питание, уклон по выбору, санаторный режим. Чего еще надо?
- Не отпущу я тебя, - сказала она решительно. - Без зимнего пальто… старое ты совсем износил… Не отпущу!
Но я уже наверняка знал, что отпустит.
Когда мама начинает решительно говорить "нет" - значит, она уже согласна.
- Зима не скоро, - ответил я. - А кроме того, надо еще поступить.
- Не примут тебя, - сказала мама со вздохом. - Ты же у меня отстающий.
Мне стало скучно. Что такое, на самом деле? "Ты же у меня припадочный".
"Меньше бы разводилась, - подумал я, - тогда никто бы и не отставал".
Но вслух сказал другое:
- Чего там гадать? Сейчас пойду и позвоню. И всё узнаю.
- Так вечер уже!
- Ничего, попробую.
Какой-то странный зуд меня охватил:
"Ох, не упустить бы! Ох, как бы не опоздать"
И, не слушая, что мама кричит мне вдогонку, я схватил учебник истории и побежал на улицу. Телефона у нас тогда еще не было.
4
А между прочим, напрасно я не слушал маму: она кричала мне, чтобы я взял жетон. В те времена у нас в городе звонили по жетонам.
В кабине автомата я поставил учебник на полочку, снял с рогульки трубку, прижал ее плечом к уху, пошарил по карманам, но ничего, кроме размякшей ириски, не обнаружил. Ириска - она была тоже не лишняя, однако для телефона-автомата совсем не годилась.
Вот тут бы очень кстати оказался Чиполлино, у него жетончик всегда найдется: сын готтентота Навруцкого регулярно звонил домой и докладывал родителям о своем местопребывании. Мобильники были тогда большой редкостью.
Но Чиполлино, естественно, не нанимался дежурить на улице и обслуживать мои надобности. Сидит небось за обеденным столом и давится макаронами.
Всердцах я стукнул кулаком по железному ящику автомата.
Ну, просто весь мир ополчился на меня и не желает моего отъезда.
А главное, время золотое уходит: наверняка там переростки идут косяком, записываются один за одним, как пр¥клятые. И надо мной, отстающим, смеются.
Но в трубке спокойно, по-доброму басовито гудело, и номер на бумажке, приклеенной к обложке учебника истории для восьмого класса, казалось, мне подмаргивал:
"Да набери же ты меня, набери! Что такое, на самом деле?"
Я стал крутить наборный диск, представляя себе, как это выглядит со стороны: совсем повредился парень, звонит куда-то по учебнику истории от древнейших времен до итальянских походов Суворова.
И тут меня соединили.
- "Инкубатор" слушает, - произнес мужской голос.
- Кто слушает? - глупо переспросил я.
- Экспериментальная школа одаренных переростков "Инкубатор", - терпеливо ответил мужчина. - Вы касательно записи?
- Да, я хотел бы…
- Прием заявлений кончается завтра. Приезжайте лучше сейчас.
Вот это зигзаг удачи. Хорош я был бы, если бы не побежал звонить.
- Что с собой взять? Свидетельство о рождении, а еще что?
Я с замиранием сердца ждал, что голос скажет: "Табель, разумеется".
Однако мужчина коротко ответил:
- Документов пока не надо.
- А по каким предметам у вас экзамены?
- Приемных экзаменов нет. Только собеседование.
И, помолчав, мой собеседник спросил:
- Деньги на такси имеются?
Вопрос был, мягко говоря, необычный - даже для лесной школы.
- Нет, - ответил я растерянно.
И пожалел. Надо было говорить: "Есть, конечно, какой разговор".
А то скажут: "Денег нет - ну и сиди себе дома".
Но ответ оказался еще более неожиданным:
- Хорошо, подошлем машину. Назовите адрес.
Я назвал.
- Будем через пятнадцать минут.
И в трубке загудел сигнал отбоя.
5
- Чудеса да и только! - сказала мама, когда я вернулся и всё ей рассказал. - А ты не фантазируешь?
Я настолько был сам удивлен, что не стал даже спорить.
Мама разогрела обед, но сесть за стол я не успел, потому что внизу прогудела машина.
Я выглянул во двор: возле нашего подъезда стояла новая коричневая "волга", шофер, опустив боковое стекло, разговаривал с ребятами, и все они, задрав головы, смотрели на окна нашей квартиры.
- Мама, это за мной. Я пошел.
Мама хотела заплакать, но сдержалась.
- Ступай, сынок. Ох, не примут тебя, не примут…
По лестнице я бежал бегом, но перед дверью остановился, перевел дух и вышел уже не спеша, вразвалочку.
Ребята смотрели на меня во все глаза.
- За что это тебя?
- Не за что, а куда, - ответил я, открывая дверцу.
- Ну, куда?
- В спецшколу.
- Во дела! Что за школа такая?
- Закрытая, особая.
Я сел на заднее сиденье. Шофер обернулся.
У него было лицо честного футбольного тренера.
- Вы начальник управления? - осведомился он. - Я ваш персональный водитель?
- Н-нет, - опешив, отвечал я. - Я Алёша Гольцов.
- О, тогда это всё объясняет, - непонятно проговорил шофер и включил зажигание.
- Нет, а что такое? - спросил я, когда мы выехали на улицу. - Вы за мной приехали?
- За вами, не волнуйтесь, - отвечал шофер. - Но по возрасту вам лучше было бы занять место рядом с водителем.
- Извините, я не знал. Давайте пересяду.
- Теперь уже нет смысла, - сказал он, и мы всю дорогу молчали.
6
Машина въехала во двор большого девятиэтажного дома и остановилась возле каменного крыльца.
Бедненькое такое крыльцо: несколько щербатых ступенек и ржавые железные перила.
Невзрачная дверь с белой табличкой "Прием".
Прием чего? Стеклотары? Белья? Непонятно.
- Вам туда, - сказал мне шофер. - Буду ждать.
И, достав из бардачка журнал "Работница", углубился в чтение.
Я совсем оробел. Так идешь к зубному врачу и думаешь: пока в очереди сижу - наберусь храбрости. А никакой очереди нет, кабинет открывается - и тебе говорят: "Заходите".
Пробормотав: "Спасибо", я вышел из машины и поднялся на крыльцо.
За дверью оказался небольшой темный тамбур, дальше- комнатушка без окон.
Вид помещения меня разочаровал, обставлено оно была очень скудно: канцелярский стол, два стула - и всё.
Под потолком на витом проводе болталась голая электрическая лампочка.
Странное дело: на абажур у них денег не нашлось, а развозить переростков по городу - всегда пожалуйста.
За столом сидел загорелый молодой парень в темно-синей спортивной куртке, очень похожий на моего строгого водителя. У него тоже было открытое плакатное лицо человека отдаленного будущего.
- Добрый вечер, - сказал я, подошел и сел на стул.
- Добрый вечер.
Парень очень серьезно, без тени улыбки, протянул мне через стол руку и назвался:
- Иванов.
- Очень приятно, - сказал я и вспотел от смущения.
- Фамилия, имя?
- Алексей Гольцов.
- Поздновато явились, Гольцов. Ну, да ладно. В каком классе учитесь?… Так, в восьмом. А два года сидели в котором? В шестом? Говорите яснее. В шестом.
Он сделал пометку на лежащем перед ним листе бумаги.
- По какой причине сидели?
Вопрос был совсем милицейский.
Я замялся. Сказать "неспособный к учению" - сам себе навредишь. "Учителя заедались" - тоже плохо. "Не хотел учиться" - хуже того.
Я подумал и ляпнул:
- Болел.
Иванов склонил голову к плечу и забавно, нижним веком, прищурился:
- Вот как? Чем?
Разговор принимал неприятный оборот.
В голове у меня замельтешило: "Энцефалитом? Эхинококком?"
- Гипертонией.
Лицо у парня стало совсем хитренькое.
- Ничего, - сказал он, - от гипертонии вылечим. В питании переборчивы?
Я не понял вопрос.
- Чем предпочитаете питаться? - пояснил Иванов. - Для нас это важно, школа на автономном снабжении.
- Картошку жареную люблю, кашу гречневую…
- А мясо, рыбу, птицу, дичь боровую? Фазанов, куропаток, куриную печенку в чесночном соусе?
Я засмеялся, думая, что он шутит.
Но парень не шутил: напротив, он даже обиделся.
- Гы-ы, - передразнил он. - А что, собственно, гы-ы? Что вы этим хотите сказать?
- Рыбу люблю, - несколько растерявшись, сказал я. - Селедку тихоокеанскую…
- С картошечкой? - серьезно уточнил Иванов.
Я кивнул.
- Так, с этим всё ясно, - проговорил парень и снова что-то черкнул на своей бумаге. - Деретесь часто? Вообще безобразия любите? Стёкла бить из рогатки, гнёзда разорять, по чужим садам шарить, почтовые ящики поджигать?
- Нет, это нет, - подумав, ответил я. - Дерусь иногда, если допекают.
- До первой крови или до победного конца? Лежачего ногами бить приходилось?
- Зачем ногами? - возразил я. - Кулаками бью, пока не отстанут.
- Это принцип у вас такой?
- Да, это принцип.