34
Целый месяц после этого я наслаждался жизнью вовсю.
Учился, купался, ел за троих, ходил в гости к Черепашке.
Просто бродил по территории, любуясь цветами и стрекозами.
Стрекозы стали совсем ручные, повсюду летали за мной, только что не ели из моих рук и охотно со мной разговаривали. Правда, словарный запас у них был невелик. Подлетит, фыркнет "Пр-ри-фетик!" - и кружится над моей головой.
А ответить на вопрос "Как дела?" ей уже не под силу.
Для верности я спросил Риту, слышит ли она, как разговаривают стрекозы.
А вдруг это мой личный глюк?
- Разговаривают? - без особого удивления переспросила Черепашка. - Разве они разговаривают? Вот уж не думала.
- Но они с тобой здороваются?
- Нет, а зачем?
Так, сказал я себе. Одно из двух: либо я все-таки ненормальный, либо…
Либо стрек¥зы не уважают девчонок.
- А почему тебя это интересует? - спросила Рита.
Ее простодушие меня разозлило.
- Ах, простите, мадемуазель, я забыл, что вы из города Воронежа, - сказал я. - Там у вас даже мухи знают несколько языков.
- Не сердись, - ответила Рита. - Я на стрекоз внимания не обращаю. Это же биороботы.
- Биороботы? - переспросил я, про себя подивившись той легкости, с которой воронежская девчонка произнесла такое мудреное слово. - А зачем?
- Не знаю, - Черепашка пожала плечами. - Наверно, чтоб было как в мультиках.
- А зачем как в мультиках?
- Чтоб интересно.
Это объяснение показалось мне недостаточным: говорящие стрекозы - удовольствие наверняка не бесплатное и совсем бесполезное.
35
А что касается "интересно", то интересно в школе было и без стрекоз.
Каждое утро я спешил на уроки с радостным нетерпением и предвкушением чуда.
Сказал бы мне кто-нибудь пару месяцев назад, что это со мною произойдет, - я засмеялся бы предсказателю в лицо.
Странным образом изменилось мое отношение к телевизору. Настолько странным, что это удивляло меня самого. Там, на воле, приходя из школы, я сразу же врубал телевизор и выключал его только поздно вечером. Ел, готовил уроки, читал, просто валялся на диване - всё под бормотание включенного телика. Здесь же выдержать это бормотание я мог не больше десяти минут: оно мешало мне думать.
Но зато жадно читал - и заказывал себе новые и новые книги.
Очень быстро стал читать. В сутки - четыреста страниц, это мой абсолютный рекорд.
В считанные дни осилил Конан Дойла, Виктора Гюго.
Дошел даже до "Наполеона" Тарле.
36
Мудрости, однако, чтение мне не прибавило.
Так, в одно прекрасное утро я осуществил свою дурацкую задумку и заказал себе на завтрак кошачью голову с мышиными хвостами.
В результате остался без завтрака: точнее, получил черствую холодную котлетку с вермишелью. Повторный мой заказ принят не был: кушай, деточка, кушай то, что просил.
Электроника электроникой, но какие-то ограничители были в нее введены.
А то дай нам, переросткам, волю: сегодня мы пожелаем на завтрак кошачью голову, а завтра - печень Дениса Дмитриенко.
Через пару дней я сделал еще одну попытку и потребовал на ужин салат из красных муравьев: тропический изыск, о котором я прочитал в какой-то книге.
Вместо этого мне выдано было блюдечко прихваченной морозом рябины.
Стало ясно: умная электроника советует ограничиться тем, что я хоть раз в жизни пробовал сам.
Думаю, не я один проводил кулинарные опыты. Олег сидел на особой спортивной диете и в столовую ходил только для компании, а стряпней занимался у себя в комнате: там у него была мини-кухня. Что он готовил - не знаю, но пахло из комнаты номер шесть всегда вкусно и совсем не диетически: то грибным супом, то блинами.
- Одно дело готовая еда, - говорил он, - и совсем другое дело - приготовленная собственными руками.
Но на свою стряпню нас не приглашал.
История с салатом из тропических муравьев очень насмешила Черепашку. Вообще она оказалась смешливой девчонкой и, привыкнув ко мне, хохотала по любому поводу.
- Значит, ты ел на ночь мороженую рябину? - заливаясь смехом, спрашивала Черепашка. - Сидел и клевал ее, как этот… как дрозд?
Лично я не видел в этом ровно ничего смешного и сообщил подруге, что смех ее глуп.
37
Возможно, Черепашка была недостаточно мудрая девушка.
Зато она понимала, как время превращается в энергию.
Николаев занимался с нею такой заумной теоретической физикой, что у меня давно бы произошел заворот мозгов.
Вместе с Черепашкой в этой группе учились Диня Дмитриенко и Лена Кныш.
У Юрки и Сони программа была с биологической, как я понимаю, ориентацией, а Олег занимался по особому расписанию, под наблюдением самого Иванова. Целые дни он просиживал в учебном корпусе и что-то там считал.
На чем считал - не знаю: на арифмометре либо на деревянных счётах, потому что ни одного компьютера в школе не было.
Как-то раз я спросил Николаева, почему нас не учат работать на компьютере.
Николаев был очень удивлен.
- Работать на компьютере? А что ты имеешь в виду? Тебе хочется стучать по клавишам? Да любую обезьяну этому можно научить за полчаса.
Я был пристыжен, но Николаеву этого показалось мало.
- Твой компьютер у тебя на плечах, - сказал он. - Сверхсовременный компьютер, между прочим. Ты сам еще не знаешь, чт¥ в нем есть. Зачем тебе еще одна железяка?
38
Николаев был доволен моими успехами. Мы уже покончили с пробелами по арифметике и шпарили алгебру и геометрию так, как будто бы нас подгоняли.
Перешли на диковинную шестнадцатеричную систему исчисления. Это когда счет ведется не на десятки, а на шестнадцатки. Набрал шестнадцать белых костяшек - откинь одну черненькую. Шестнадцать черненьких набрал - откинь красненькую. Всё очень просто.
Зачем такая хитрость нужна - я понятия не имел, но это было забавно. И намного удобнее, чем может показаться.
К слову сказать, Николаев ядовито высмеивал меня за то, что ответы на вопрос "Что такое?" я начинал со слов "Это когда…".
- Что такое Алёша? Это когда в голове винегрет.
Физику и химию Николаев не спешил начинать.
- Кто путается в математике, - повторял он, - тот путается во всём.
Своего мнения по этому вопросу у меня не было.
Историю и географию мы совершенно не трогали. При одном только слове "история" Николаев начинал зевать:
- Ну, что такое история? Это когда хронологию надо учить? А зачем? Нужен факт или дата - посмотри в справочник.
Сам он путался в датах, как младенец. Однажды я с изумлением обнаружил, что Николаев понятия не имеет, в каком году на нас напал Наполеон.
Удивительно было еще и то, что мы совсем не занимались русским языком, но писать письма мне становилось всё легче. Должно быть, это было связано с тем, что я научился "организованно мыслить".
Об иностранных языках Николаев даже не вспоминал. Как-то раз я намекнул ему, что хотел бы выучить итальянский.
- А зачем тебе? - поинтересовался Николаев. - С кем ты здесь собираешься на этом языке общаться? Итальянцев у нас пока еще нет.
- Так, красиво… - пробормотал я.
- Ну, пожалуйста, - сказал Николаев. - Разве что в порядке упражнения на структурный анализ. Учебник ты найдешь у себя в шкафу, на досуге и займешься. Недели тебе, пожалуй, хватит… Но имей в виду: не в ущерб нашей программе.
Учебник я нашел, прочитал его за три вечера. Итальянская грамматика показалось мне слишком простой.
Взялся за немецкий. Тут мыслящему человеку было много работы. Попробуй понять, отчего у этих европейцев числительные строятся на арабский манер: не сорок четыре, а четыре сорок. И с какой такой стати у них слово мэдхен (девочка) - среднего рода. Именно среднего, никуда не попрёшь. Немецкие девочки обижаются - и с пеленок требуют, чтобы их называли фрау. Разве это не интересно?
Больше мы с Николаевым к теме иностранных языков не возвращались.