- Наверно, всё понял. И я успокоюсь, когда пойму.
- А что ты хочешь понять?
- Да много чего.
"Хотя бы насчет говорящих стрекоз," - подумал я, но вслух не сказал: еще решит, что у меня с мозгами не всё в порядке.
Мы посидели еще, поболтали.
Точнее, болтала Рита: надо думать, с нею давно уже никто по-человечески не говорил, и она соскучилась по доброжелательному слушателю.
А мне-то что? Я слушал и мотал себе на ус.
- Если ты Соней интересуешься, - сказала как бы между прочим Черепашка, - то это пустой номер. Соня, если хочешь знать, за Олегом гоняется.
- В каком смысле гоняется?
- Ну, это у нас в Воронеже так говорят, когда кто-то без кого-то жить не может. По пятам ходит, сохнет - и всё такое. Правда, ей ничего не светит: Олег жутко строгий, весь из себя важный. Кроме учебы и спорта, ничем не интересуется.
Открытие было неприятное, но серьезное: о таких вещах нелишне знать, чтобы не попасть в идиотское положение.
Бедный Юрка Малинин, подумал я. Диня с Леной, Соня с Олегом, мы вот с Ритой. Получается, он один такой бесхозный. Поневоле красными перьями обрастешь.
- Диня с Ленкой дружат, - продолжала сплетничать Черепашка, - вот только дружба у них какая-то странная. Ленка ему такие истерики закатывает, вроде ревнует, а к кому - неизвестно. Диня вообще-то добрый, хороший парень.
- Это точно, - сказал я.
Черепашка поняла, что я имел в виду совсем другое.
- Нет, ты ошибаешься, - горячо возразила она. - Просто он очень обидчивый. Наверно, ты что-то про него плохое успел подумать.
Мне не понравилось, что Черепашка попала в самую точку.
- Еще чего, буду я думать обо всяких! - сказал я. - А над тобой он почему издевается? Тоже по доброте?
- Это он так… Я на него не сержусь.
- Не сердишься, а плачешь. И раньше наверняка не раз плакала. Думаю, потому он тебе и выкройку подарил. Довел до слёз - и подарил. Правильно?
Смутившись, Черепашка кивнула.
- Ну, так вот, - сказал я, - больше он над тобой издеваться не будет. Это я тебе обещаю.
Черепашка посмотрела на меня долгим благодарным взглядом и снова зарделась.
- Из-за этой выкройки ему такой от Ленки был разнос, жуткое дело! - с преувеличенным оживлением проговорила она. - Сперва в бассейне ругались, потом улетели под купол - и там у всех на виду подрались.
Да, драка на лету - это, должно быть, фантастическое зрелище…
Наконец я утомился от сплетен, встал и, попрощавшись с Черепашкой, пошел к себе в комнату.
Мне непременно нужно было еще с кем-нибудь поговорить. С кем-нибудь толковым.
А кто здесь толковый? Конечно, Олег. Остальные все бестолковые.
Включая, естественно, меня.
29
Стриженый явился ко мне сам, минут через пятнадцать.
Впрочем, это и не удивительно: ведь он умел читать мысли.
Вошел, присел на край письменного стола, спиной к окну, - наверное, чтоб мне труднее было разглядеть выражение его лица, - и какое-то время меня прослушивал.
Вид у него был невозмутимый, уверенный. Я бы сказал, командирский вид.
Хотя он не был старожилом: оказывается, он приехал сюда позже Черепашки.
- Не обижайся, что мы тебя так встретили, - сказал он наконец.
- Как "так"? - спросил я.
- Ну, не слишком приветливо, - пояснил стриженый. - Сам понимаешь: программа, нагрузка. Так измотаешься за день, что хоть выжимай. Спецшкола есть спецшкола.
Я молчал.
- Но подготовка здесь у нас классная. Считай, что тебе повезло. Десятилетку в два счета окончишь. И - прямая дорожка в любой институт. Я из восьмого класса сюда явился. Скажи мне кто-нибудь, что через три месяца я буду работать с интегралами, ни за что бы не поверил.
Я по-прежнему молчал.
- Ты куда поступать собираешься?
Я пожал плечами.
- Ну да, рановато еще говорить. Лично я решил в авиационный.
- А зачем? - быстро спросил я.
- Что значит "зачем"? - степенно возразил Олег. - Самолеты буду строить.
- А зачем? Дмитриенко и так летает.
- Дмитриенко летает, а я не могу.
- Научись.
Олег внимательно на меня посмотрел:
- Не понимаю, к чему ты клонишь.
- Зато я кое-что понимаю, - со злостью сказал я. - Ты пришел меня успокоить.
- Допустим. Что тут плохого?
- Да ничего.
Я выразительно показал глазами на стенку.
- Не понимаю, - недовольно сказал Олег.
- Врешь, понимаешь. Всё здесь прослушивается насквозь.
Взгляд у Олега стал сумрачный.
- Интересное у тебя настроение. Ты, собственно, куда попал?
- Не знаю, - признался я. - А ты?
- В спецшколу.
- Тебе здесь всё нравится?
- Разумеется.
- И ничего не кажется странным?
- Абсолютно.
- Так вот, ты врёшь, - резко сказал я. - И если ты пришел только для этого, то выход у тебя за спиной.
Олег машинально оглянулся.
- Да, да, именно там, - злорадно добавил я.
- Как знаешь, - проговорил Олег, вставая. - К тебе по-хорошему…
Он медлил.
- Да никуда ты не уйдешь, - сказал я. - Садись.
Стриженый сел.
- Ты пришел меня успокоить, - напомнил я.
- Ты это уже говорил, - отозвался Олег.
- Ничего, еще раз послушаешь. Ты хочешь, чтобы я не волновался. И чтобы по моим мыслям анонимы не заподозрили ничего нехорошего. Так ведь?
Теперь молчал Олег.
- А я не собираюсь успокаиваться, - продолжал я. - Пока не пойму, что к чему. Возможно, это вы первое время радовались, как телята, но я не так устроен.
- Уезжай, кто тебе мешает? - Олег пожал плечами.
Я удивился. Этого я не ожидал.
- Да уж насильно держать не станут, - сказал Олег. - Только Иванову скажи. Пожмут плечами - и доставят в любой пункт необъятной родины.
- И что ж, ты хочешь сказать, что все вы здесь сидите по своей воле?
- Конечно.
- И на каникулы не выезжаете?
- А зачем? Нам и так хорошо.
Олег торжествовал. Он нащупал мою слабинку и теперь с каждой минутой становился всё спокойнее и увереннее. Он понял, что уезжать отсюда мне не хочется.
А ведь сначала я почти припер его к стене. Моя ошибка: погнался за легким успехом. Но очень уж мне хотелось узнать, чт¥ ребята держат в таком секрете.
- Ты ошибаешься, - сказал Олег, - нет у нас никаких секретов. Ну, обсуждаем учителей. Ну, говорим о них разныe разности. Ты что, в обычной школе никогда не учился? Разумеется, нам не хочется, чтобы они об этом знали. Так ведь просто можно и вылететь отсюда. Учителя тоже люди и способны обижаться. А потом всю жизнь будешь каяться. Семь человек на всю страну!.. Так что не ломай себе голову.
Он встал. На этот раз с твердым намерением не задерживаться.
Но в дверях всё же остановился и сказал:
- Сам ход твоих рассуждений порочен. Уж если они… - он кивнул в сторону голубого домика, - если они знают, о чем мы думаем…
- О чем Я думаю, - перебил я его. - И о чем думает Рита.
- Ну да, о чем вы с Ритой думаете. Если это для них не секрет, то с чего ты взял, что я могу успокоить тебя так, чтобы они этого не заметили? Да и сейчас, по твоей логике, они должны слышать каждое наше слово. Не так ли?
Я кивнул.
- Возможно, они и слышат. Но это не имеет никакого значения. Единственная их цель - научить нас всему, что мы можем усвоить. Впрочем, Иванов тебе об этом уже говорил. Кроме того, успокоить тебя они могут куда лучше, чем я. И быстрее. Могут, но не хотят. Волнуйся сколько влезет. Всего хорошего.
30
Олег ушел в сильной позиции, но убедить меня он не сумел. Глаза его выдавали, что что-то здесь не так.
Скорее всего, он явился проверить, помню я о чем-то случайно мне сказанном или нет. И, убедившись, что не помню, спокойно удалился.
Проговориться могла только Соня, недаром она трепыхалась возле учительской. И анонимы здесь ни при чем. Соня меня обманула. Заставила скрывать то, что всем давным-давно известно, а о чем-то другом - позабыть.
Но о чем? Сколько я ни ломал голову, я не мог вспомнить. Петров прав: в голове у меня сплошная окрошка.
Ладно, пусть анонимы знают, что у меня душа не на месте.
Посмотрим, как они на это отреагируют.
Но мама - мама ни в коем случае не должна об этом знать.
Я сел за стол и начал писать письмо.