Никто из присутствующих не заметил ничего необыкновенного, вообще ничего не заметил, да и не мог заметить, поскольку глаз человека не в состоянии был увидеть миллионы средне- и коротковолновых ниточек, протянувшихся в одно мгновение от содержимого шара к миллионам роботизированных исполняющих систем, ниточек, опутавших своей незримой сетью всю планету, подчиняющих своей безграничной власти все, созданное за многие века гением человека.
- Центр Управления? - обратился Андерс в услужливо поднесенную ему рацию.
- Центр Управления слушает.
- Отключайтесь!
- Отключились, шеф.
- Что показывают дисплей-контролеры?
- Никаких перемен. Все системы функционируют нормально.
- Спасибо, друзья. - удовлетворенно пробасил Андерс. - Можете выпить бокал-другой. Вы неплохо поработали за последние два столетия. Теперь можно отдохнуть.
Он улыбнулся и, обращаясь к залу, с легкой дрожью в голосе торжественно и тихо произнес:
- Это победа.
Зал взорвался аплодисментами.
"Слишком уж они все радуются, - неожиданно скептически подумал Адамс. - Не рано ли?"
Впрочем, он тут же отрекся от крамольной мысли, столь неуместно всплывшей в такой праздничный, долгожданный час.
IV
Проснулся Адамс от частого противного стука. Стучало где-то совсем рядом: не то возле уха, не то около подбородка.
"Что бы это могло быть?" - туманно подумал он.
Постепенно стук идентифицировался в области рта, и Адамс с трудом, но понял-таки, что стучат его собственные зубы. Одновременно пришло и чувство холода. Глаза, однако, не открывались, и он пошарил рукой вокруг в надежде найти одеяло. Вместо одеяла его рука нащупала банку пива, па дне которой при встряхивании еще что-то булькало. Отпив несколько глотков и полежав неподвижно минуты две-три, Адамс попытался перевернуться. Это оказалось делом нелегким, поскольку кровать под ним была на редкость жесткой и скользкой. Вскоре выяснилось, что никакая это вовсе не кровать, а линолеум в шашечку, которым Адамс не так давно застелил полы в кухне. Допив пиво, начинающий трезветь гений поднялся на четвереньки и, осмотревшись, понял наконец, почему ему так холодно и скользко.
Он действительно находился в собственной кухне, на полу, причем около открытого холодильника, из которого выползали тоненькие белые змейки ледяного воздуха.
Из верхней одежды на Адамсе был только красный в горошек галстук и полосатый носок в единственном числе, сбившийся к пятке. Второй носок находился почему-то в холодильнике, напяленный на большую лапу жареного, наполовину съеденного и перемазанного невесть чем бройлера. "Невесть чем" характеризовалось по большей части лиловой губной помадой.
Пошарив глазами, Адамс обнаружил и кое-что из "нижнего", нагло висящим на люстре, которое при более пристальном осмотре оказалось розовыми женскими трусиками, неизвестно как вознесшимися на недосягаемую обычно для данных вещей высоту.
С возгласом: "Отдай, дура!" Адамс стянул с курицы носок и запустил им в люстру. Бросок удался и создатель БОГа стал обладателем сразу двух ценных в его положении вещей.
Носок оделся сразу, с трусиками пришлось помучиться. Но значительно теплее почему-то не стало, и тогда Адамс, дотянувшись до стоящей в холодильнике бутылки виски, отвинтил мерзко упрямую крышечку и сделал пару глотков, после чего осторожно поднялся и закрыл холодильник.
Стало намного теплее.
Из комнаты донесся хриплый невыразительный стон, и Адамс, покачиваясь, направился к источнику звука. По пути он нашел одеяло, в которое была завернута кофемолка с недомолотыми зернами, встряхнул его, едва не завалившись от собственного резкого движения, и накинул на плечи.
В комнате царил невообразимый развал. Все, что должно стоять - лежало, а все, что должно лежать - висело.
- Адамс, мать твою! - захлебнулся стоном голос. - Помоги.
- А где ты? - вопросил Адамс, тупо озираясь по сторонам в надежде увидеть просящего.
- Да под диваном, дубина!
- А-а… - многозначительно протянул Адамс и направился к перевернутому дивану.
Отодвинув последний, он обнаружил абсолютно голого шефа, который одной рукой, конфузясь, прикрывал висюнчика, а другой, сжав пальцы в кулак, шутливо грозил своему спасителю.
- Не желаете, шеф? - Адамс потряс бутылкой виски.
- Я не пью с утра, строго ответил Андерс, пытаясь втиснуться в собственные брюки.
Впрочем, это удалось бедняге только наполовину. Обреченно махнув рукой, он взял протянутую ему бутылку и в два глотка опустошил ее содержимое.
- Эх-а! - удовлетворенно крякнул он и шмыгнул носом. - Ну, Адамс, ты вчера…
- А что я вчера? - глупо улыбаясь, с легким испугом перебил Адамс.
Он ничего не помнил.
- Да нет, - успокаивающе произнес шеф, - ничего страшного. Банкет помнишь?
- Помню.
- Двух балерин после помнишь?
Адамс посмотрел на жмущие во всех отношениях розовые трусики и несколько неуверенно, но все же отрицательно покачал головой.
- Ты их почему-то сразу невзлюбил, - шеф поднял с паласа надломленную сигарету, разорвал по месту надлома и прикурил остаток от зажигалки, которую, не глядя, вытащил из цветочного горшка.
- А чего они? - продолжал пытать Адамс, с трудом припоминая двух тощих девок с лошадиными мордами и острыми коленками.
- Да ничего, - ухмыльнулся шеф, - Нормальные бабы. Сделали все, что могли, а ты их после, в чем мать родила заставлял танцевать менуэт из какого-то классического балета.
- Танцевали?
- Нет, - шеф зевнул, - корриду устроили. Весь дом вверх ногами поставили.
Этого Адамс вспомнить уже не мог.
- А куда они делись, шеф? - на всякий случай спросил он Андерса, в глубине души надеясь, что момент расставания был вполне приличен.
- Ты их выгнал.
- Как, голых? - застыдился Адамс.
- Чего-то они успели напялить, а потом появился ты с бройлером в руке и, размахивая им, как булавой, выгнал бедных девушек к такой-то матери. И орал еще что-то непотребное.
- Что? - совсем сконфузился Адамс.
- Погоди, дай вспомнить… - шеф погасил окурок в блюдце с порезанным лимоном. - А-а, вот, кажется… да-да, ты размахивал бройлером и орал: "Фуэтё-фуэтё! Жопу мыть надо!"
Адамс густо покраснел. Такого он от себя не ожидал.
- Но сообразителен, сообразителен! - захохотал шеф. - Бройлер-то жареный, жирный, скользит, так ты на него носок напялил и пошел, и пошел! - он еще раз всхохотнул, вспоминая сочную картину вчерашнего веселья.
- И как это я так? - убито пробормотал Адамс, догадываясь о происхождении губной помады на бройлере.
- Ну ладно, ладно, - ободряюще похлопал его по плечу Андерс, - с кем не бывает? Сейчас смотаемся в баньку, приведем себя в порядок. Нормально!
Адамс виновато улыбнулся.
V
После бани они заехали в лабораторию.
- Как дела, БОГ? - спросил Адамс.
- Все в порядке, создатель, - ответил шар.
- Ну и хорошо, - констатировал шеф. - Поедем-ка в ресторанчик, пообедаем, поговорим о будущем. У тебя какие планы?
- Да никаких, - буркнул Адамс. - Может, писателем стану.
- Правильно, - воодушевился Андерс. - Тебе есть о чем рассказать. Ты еще застал время, когда человеку было необходимо выполнять какую-либо работу. Детство у тебя, вроде, не особенно светлым было. Вот и опиши все это.
- Нет, шеф. - Адамс мотнул головой. - Не буду я об этом писать. Да и кому это интересно? Я хочу роман о любви сочинить. Светлый такой, красивый. Как море.
- Молодец! - еще больше воспрял Андерс. - Море - это здорово! Я вот тоже собираюсь большую такую картину нарисовать. Представляешь - волны бушуют, солнце светит, а в центре - человек, который ничего не боится и все может, как мы. Сегодня же сяду за работу, - он мечтательно посмотрел в никуда. - Ну что, Адамс, еще по одной?
- По одной и по домам! - согласился Адамс.
По одной не получилось, а после пятнадцатой шеф куда-то пропал, зато вместо него появилась какая-то плотная брюнетка с подведенными глазами и накрашенным ртом, которая наклонялась к Адамсу, убедительно говоря: "Нет, ни за что! Но ты чувствуешь, какая у меня упругая грудь?.."
Утром он обнаружил у себя в квартире двух весьма известных писателей, с которыми свела его судьба накануне. Оба не вязали лыка. Оба хотели в баню. И все повторилось.
Было, правда, мгновение, когда Адамс вспомнил, что собирался сесть за роман, но кто-то из писателей сунул ему в рот бифштекс, возопив: "Закусывай! Закусывай, а не то свалишься!" И возникшая мысль исчезла так же быстро, как и появилась. И вновь материализовалась рядом какая-то баба.
По этой причине не сел он за роман и на следующий день, и через неделю, и через месяц…