Обмен репликами продолжался и дальше. Особенно взбудоражила зал ледяная симфония - облака-пилы и гигантские бруски льда в голубом небе.
- Как они вытягиваются! Из трехметрового облака километровый блин.
- Не блин, а нож.
- Непонятно.
- Почему? Один только грамм вещества в коллоидальном диспергированном состоянии обладает огромной поверхностью.
- Значит, всё-таки вещество?
- Трудно сказать определённо. Какие у нас данные? Что они говорят об этой биосистеме? Как она реагирует на воздействие внешней среды? Только полем? И чем регулируется?
- А вы добавьте ещё: откуда она берет энергию? В каких аккумуляторах её хранит? Какие трансформаторы обеспечивают её превращения?
- Вы другое добавьте…
Но никто уже ничего не добавил: кончился фильм, вспыхнул свет, и все замолчали, словно вместе со светом напомнила о себе привычная осторожность в суждениях. Председательствующий, академик Осовец, тотчас же уловил её.
- Здесь не симпозиум, товарищи, и не академическое собрание, - спокойно напомнил он, - мы все, здесь присутствующие, представляем особый комитет, созданный по решению правительства со следующими целями: определить природу розовых "облаков", цель их прибытия на Землю, агрессивность или дружественность их намерений и войти с ними в контакт, если они являются разумными, мыслящими существами. Однако увиденное ещё не позволяет нам прийти к каким-то определённым выводам или решениям.
- Почему? - перебил из зала чей-то уже знакомый басок. - А фильм? Первый вывод: превосходный научный фильм. Бесценный материал для начала работы. И первое решение: широко показать его повсюду, и у нас, и на Западе.
Каюсь, очень приятно было все это выслушать. Столь же приятным был и ответ председателя:
- Так же оценили фильм и в правительстве. И аналогичное решение уже принято. А коллега Анохин включён в состав рабочей группы нашего комитета. И всё же, - продолжал академик, - фильм ещё не отвечает на многие интересующие нас вопросы: откуда, из какого уголка Вселенной прибыли к нам эти гости, какие формы жизни - едва ли белковые - они представляют, какова их физико-химическая структура и являются ли они живыми, разумными существами или биороботами с определённой программой действий. Можно задать ещё много вопросов, на которые мы не получим ответа. По крайней мере, сейчас. Но кое-что предположить всё-таки можно, какие-то рабочие гипотезы можно обосновать и выступить с ними в печати. И не только в научной. Во всех странах мира люди хотят услышать о розовых "облаках" не болтовню кликуш и гадалок, а серьёзную научную информацию, хотя бы в пределах того, что нам уже известно и что мы можем предположить. Можно, например, рассказать о возможностях и проектах контактов, об изменениях земного климата, связанных с исчезновением ледяных массивов, а главное, противопоставить отдельным мнениям об агрессивной сущности этой пока ещё неизвестной нам цивилизации факты и доказательства её лояльности по отношению к человечеству.
- Кстати, в дополнение к уже высказывавшимся в печати объяснениям, - проговорил, воспользовавшись паузой, сидевший рядом с Зерновым учёный, - можно добавить ещё одно. Наличие дейтерия в обыкновенной воде незначительно, но лёд и талая вода содержат ещё меньший процент его, то есть более биологически активны. Известно также, что под действием магнитного поля вода меняет свои основные физико-химические свойства. А ведь земные ледники - это вода, уже обработанная магнитным полем Земли. Кто знает, может быть, это и прольёт какой-то свет на цели пришельцев.
- Признаться, меня больше интересует их другая цель, хотя я и гляциолог, - вмешался Зернов. - Зачем они моделируют всё, что им приглянулось, понятно: образцы пригодились бы им для изучения земной жизни. Но зачем они их разрушают?
- Рискну ответить. - Осовец оглядел аудиторию; как лектор, получивший записку, он отвечал не только Зернову. - Допустим, что уносят они с собой не модель, а только запись её структуры. И для такой записи, скажем, требуется разрушить или, вернее, разобрать её по частям до молекулярного, а может быть, и атомного уровня. Причинять ущерб людям, уничтожать их самих или созданные ими объекты они не хотят. Отсюда синтезация и после опробования последовательное уничтожение модели.
- Значит, не агрессоры, а друзья? - спросил кто-то.
- Думаю, так, - осторожно ответил академик. - Поживём - увидим.
Вопросов было много, одни я не понял, другие забыл. Запомнился единственный вопрос Ирины, обращённый к Зернову:
- Вы сказали, профессор, что они моделируют всё, что им приглянулось. А где же у них глаза? Как они видят?
Ответил ей не Зернов, а сидевший с ним физик.
- Глаза не обязательны, - пояснил он. - Любой объект они могут воспроизвести фотопутем. Создать, допустим, светочувствительную поверхность так же, как они создают любое поле, и сфокусировать на ней свет, отражённый от объекта. Вот и все. Конечно, это только одно из возможных предположений. Можно предположить и акустическую "настройку" подобного типа, и аналогичную "настройку" на запахи.
- Убеждён, что они все видят, слышат и чуют лучше нас, - произнёс с какой-то странной торжественностью Зернов.
На этот раз в зале не засмеялся ни один человек. Реплика Зернова как бы подвела итог увиденному и услышанному, как бы раскрывала перед ними всю значительность того, что им предстояло продумать и осознать.
12. ПИСЬМО МАРТИНА
После Толькиного ухода я долго стоял у окна, не отрывая глаз от заснеженной асфальтовой дорожки, соединявшей мой подъезд с воротами на улице. Я надеялся, что придёт Ирина. Теоретически она могла бы прийти, не из сердобольности, конечно, а просто потому, что иначе она не могла ни сообщить мне новости, ни передать поручения: телефона у меня не было. А нас связывали новые деловые отношения: она была секретарём особого комитета, а я его референтом со многими обязанностями - от пресс-атташе до киномеханика. Кроме того, нам предстояла совместная командировка в Париж на международный форум учёных, посвящённый волновавшему весь мир и все ещё непостижимому феномену розовых "облаков". Возглавлял делегацию академик Осовец, я и Зернов ехали в качестве очевидцев, а Ира - в более скромной, но уж наверняка более важной роли секретаря-переводчицы, знавшей не менее шести языков. Кроме того, в состав делегации был включён Роговин, физик с мировым именем, обладатель того насмешливого баска, который запомнился мне ещё на просмотре фильма в затемнённом конференц-зале. Командировка была уже подготовлена, необходимые документы получены, до отъезда оставались считанные дни, и нужно было о многом договориться, тем более что Зернов уехал в Ленинград попрощаться с семьёй и должен был вернуться со дня на день…
Но, честно говоря, мне совсем не потому хотелось увидеть Ирину: я просто соскучился по ней за эту неделю невольного заточения, даже по её насмешкам соскучился, даже по дымчатым прямоугольным стёклышкам, отнимавшим у неё какую-то долю обаяния и женственности. Меня уже нескрываемо тянуло к ней - дружба не дружба и даже не влюблённость, а то смутное и неуловимое, что подчас неудержимо влечёт к человеку и вдруг исчезает в его присутствии. "Тебе нравится она?" - спрашивал я себя. "Очень". - "Влюблён?" - "Не знаю". Иногда мне с ней трудно, иногда она меня просто злит. Где-то симпатия вдруг перерастает в недовольство, и хочется говорить колкости. Может быть, потому, что мы с ней очень разные, и тогда эта разность заостряется вдруг как бритва. Тогда, по её уничтожающей оценке, моё образование - это компот из Кафки, Хемингуэя и Брэдбери, а по моей ответной реплике, её - это вермишель из "Техники молодёжи" за позапрошлый год. Иногда мне хочется сравнить её с сушёной воблой и лапутянским учёным, а в ответ она снисходительно относит меня к племени ивановых-седьмых и присыпкиных. И всё же мы в чём-то сходимся. Тогда нам обоим интересно и весело.
Эта странная и забавная дружба началась сразу же по окончании памятного просмотра в Академии наук. Я долго сидел в углу, пока не разошлись доктора и кандидаты наук и не потухла люстра, упаковал бобины и коробки, сложил все в свою спортивную сумку и опять сел.
Ирина молча смотрела на меня сквозь дымчатые стёклышки.
- А вы не двойник? - вдруг спросила она.
- Двойник, - согласился я. - Как это вы догадались?
- По действиям нормального человека. Такой человек, не отягчённый высшим образованием, смылся бы, не дожидаясь конца совещания. А вы сидите, слушаете, топчетесь и не уходите.
- Изучаю земную жизнь, - сказал я важно. - Мы, двойники, - системы самопрограммирующиеся, меняем программу на ходу, в зависимости от предмета, достойного изучения.
- И этот предмет я?
- Вы потрясающе догадливы.
- Считайте сеанс оконченным. Изучили.
- Изучил. Теперь закажу вашу модель с некоторыми коррективами.
- Без очков?
- Не только. Без многознайства и жреческого величия. Обыкновенную девушку с вашим умом и внешностью, которая любила бы ходить в кино и гулять по улицам.
Я вскинул на плечо сумку с бобинами и пошёл к выходу.
- Я тоже люблю ходить в кино и гулять по улицам, - сказала она вслед.
И я вернулся. А через день пришёл сюда к началу работы, побритый и выхоленный, как дипломатический атташе. Она что-то печатала на машинке. Я поздоровался с ней и сел за её письменный стол.
- Вы зачем? - спросила она.
- На работу.
- Вас ещё не откомандировали в наше распоряжение.
- Откомандируют.
- Нужно пройти отдел кадров…
- Отдел кадров для меня - это нуль-проход, - отмахнулся я. - Интересуюсь позавчерашними стенограммами.
- Для чего? Всё равно не поймёте.