Всего за 149 руб. Купить полную версию
- Верно! - подхватил шофер. - Для большинства людей единственный способ стать уважаемыми и всеми любимыми это умереть. Как бы их не ругали при жизни, после смерти для каждого находится доброе слово. Так что, даже вы понимаете, насколько мертвые лучше живых.
- Вспомни любого хорошего человека, - сказал второй сосед, - скорее всего, он уже умер.
- Значит, всех надо оживить, - сказал я.
- Этого нельзя делать! - перебила девушка. - Это ведь тоже, что и убить их!
- Все живые такие, - снисходительно сказал шофер, - им что убивать, что оживлять.
- Нельзя оживлять то, что умерло, - повторила девушка. - Нельзя искать то, что навсегда потеряно, и гнаться за тем, что ушло.
- Даже если оно дорого? - спросил я.
- То, чего уже нет, не может быть дорого. Его надо забыть.
- Я не хочу, - сказал я.
Кажется, моя собеседница хотела что-то ответить, да я вовсе и не хотел, чтобы мои слова стали последними в нашем разговоре, но вдруг откуда-то зазвучала музыка. Мертвецы вскочили и схватились за руки, у кого они были. Кто-то подхватил и меня, и девушку, и мы все понеслись по кладбищу в каком-то нелепом танце, прыгая через упавшие надгробия и распевая странную, совсе мне попадавшую в такт музыке, песню:
"Не рой другому яму,
А рой ее себе!
Иди по жизни прямо
И покорись судьбе!Не думай о здоровье,
Не думай о деньгах,
Про ненависть с любовью,
Про доблесть и про страх!Возьми лопату, милый,
И яму себе рой,
Пока тебе могилу
Не выкопал другой!Иди по жизни прямо
И покорись судьбе!
Не рой другому яму,
А рой ее себе!"
Все кружилось, неслось и взлетало. Я вместе с ними оторвался от земли, и полетел, то поднимаясь почти до верхушек деревьев, то опускаясь совсем низко. Лететь было не трудно, это получалось даже у самых прогнивших покойников. Но я это делал, конечно, лучше всех. Жалко, что я никогда не летал раньше, думал, что это невозможно, а оказалось, летать легко и даже очень приятно. Взмывая вверх, я пытался заметить, куда исчезла моя собеседница, мне еще о многом надо было ее расспросить, но ее не было видно. Я вообще плохо различал, где я нахожусь: было темно. Паря над полем и кладбищем, я понял, что это происходит не со мной. Просто я спал и видел сон. Я и не заметил, как уснул прямо под тем самым кленом, где я несколько часов назад наблюдал игру в гляделки.
Ночной холод разбудил меня. Я поднялся и, кутаясь в куртку, быстро пошел к замку. В этот день я так и не сходил за капустное поле, но это, собственно, не так уж срочно.
VIII
В замке было тепло и уютно. В камине потрескивали дрова, от них приятно пахло смолой. Я подошел к огню, и некоторое время стоял, любуясь языками пламени. Я быстро отогрелся, расстегнул куртку и отошел от камина довольный и усталый. Хотелось спать.
Я уже подошел к своей комнате, когда вдруг заметил, что внизу, там, где лестница вела в подвал, дверь была приоткрыта и за ней горел свет. Сон пропал сразу. Любопытство оказалось сильнее усталости. Я спустился вниз и открыл дверь.
Могло ли что-нибудь еще удивить меня в этот вечер? Оказывается, могло. В ярко освещенном подвале вместо тряпок и метел я увидел корабли с поднятыми парусами. Все было заставлено моделями парусников: старинными каравеллами и корветами прошлого века, большими фрегатами и маленькими яхтами. На стенах висели чертежи и рисунки. На них были изображены те же самые парусники. Посреди комнаты за верстаком в грязном фартуке и нарукавниках стоял дворецкий. Когда я вошел, он вздрогнул, и побледнел.
- Простите, я не вовремя, - сказал я, оправившись от удивления. - Это вы сами сделали?
Дворецкий неопределенно развел руками. Его лицо постепенно становилось спокойным как обычно.
- Да, - ответил он. - Не сразу, конечно. За десять, нет, больше - пятнадцать лет.
- Странно, я и не думал…
- Нет, нет, я этим очень давно увлекаюсь. В детстве я мечтал стать моряком, читал книги о путешественниках, пиратах, адмиралах. Я не мог представить себя без этого. Но меня не взяли в мореходное училище из-за плохого зрения, и мне пришлось расстаться со своей мечтой. Тогда я решил, что если я не могу быть на корабле, то пусть корабли будут у меня. Я купил инструменты, купил материалы, собрал чертежи и научился делать модели кораблей. Теперь, когда я с ними, мне кажется, что моя мечта сбылась. Пусть они все маленькие, но ведь и я не великий.
- Вы мне ничего об этом не говорили.
- Я не думал, что вам это интересно.
- Вы просто скрывали это от меня.
- Нет, что вы! Совсем не от вас. Я просто не хотел, чтобы об этом узнала моя жена.
- Жена? Она не любит корабли?
- Они ей нравились, когда она выходила за меня замуж. Она говорила, что из меня выйдет толк, что с моими способностями мы сможем уехать из этой глуши, бросить замок. Я буду работать в столице. Через год после нашей свадьбы как раз была большая выставка в городе, недалеко отсюда. Я раньше никогда не участвовал ни в каких выставках, мне это было не интересно, но она настояла, говорила, что мастер должен демонстрировать свою работу, что признание само не приходит, его нужно добиваться. Я выставил несколько моделей. У меня не было никаких шансов: там выставлялись опытные мастера из столичного морского музея, выпускники судостроительных институтов. Куда мне до них - у них же подлинные чертежи, инструменты, материалы, мастерские. А у меня тогда было мало опыта, сейчас я делаю лучше. Конечно, я не получил ни одного приза. После этого жена и видеть мои корабли не хотела. Говорила, что это несерьезно, что я впадаю в детство, что надо мной смеется вся деревня. Я сказал ей, что все выбросил и больше никогда не буду этим заниматься. Я перенес все в подвал и работаю здесь по ночам, когда жена спит. Она ничего не знает. А я не смог бы жить без этих кораблей. Но и без нее тоже. Жена и корабли - все, что у меня есть в этом проклятом замке.
- Ваша жена…
- Да, да, она ничего не знает. Она считает, что у меня есть любовница в деревне, и я к ней хожу по вечерам.
- А это не так?
- Конечно нет. Я там почти никого и не знаю. Да я всегда был робок с женщинами. Мне, знаете ли, хватило того, как я когда-то ухаживал за своей женой.
- И как она к этому относится?
- К тому, что у меня есть любовница? Что вы! Она гордится мной. Она всегда хотела, чтобы я в чем-то был первым. Она считает, что у настоящего мужчины обязательно должна быть любовница. Она вообще придерживается современных взглядов.
Не знаю почему, но мне стало стыдно перед этим человеком. Как мало мы знаем о других людях!
- Вы создаете себе такие неудобства ради игрушечных кораблей?
- Это далеко не все. А сколько раз мне приходилось уезжать в город под разными предлогами, чтобы там рыться в архивах и библиотеках, встречаться со специалистами. Зато, посмотрите, чего я добился! Вот это, например, "Арабелла" капитана Блада. Вы, наверное, думали, что ее чертежей не сохранилось. Их действительно не сохранилось, но после долгих и трудных поисков удалось найти несколько свидетельств, довольно точных описаний корабля "Синко Льягас", который впоследствии и стал "Арабеллой". Я собирал материалы больше двух лет. По ходу дела, удалось найти интересную информацию о других кораблях. За это время я сделал три другие модели. А это "Летучий Голландец". По сохранившимся описаниям моряков, видевших его, он выглядел именно так. Мачта была сломана, команды не было, а на капитанском мостике стояла Смерть. А этот корабль, - дворецкий подвел меня к самой большой, еще недоделанной модели в центре мастерской, - через пару месяцев станет гордостью моей коллекции. Это фрегат "Альбатрос". Он участвовал в четырнадцати кровопролитнейших сражениях, из всех он вышел невредимым, а потом налетел на риф, возвращаясь в порт приписки, и потонул почти при полном штиле. Как нелепы бывают сюжеты судьбы!
- Да, - сказал я, - невероятно.
Я вышел из подвала. Было поздно, и в замке стоял полный мрак. В темноте я не заметил уборщицу и столкнулся с ней у своей двери. Она громко пискнула мне в ухо и отскочила назад. Я поспешно извинился.
- Ничего, - сказала она. - Вы всегда так неожиданно выскакиваете. Будто специально пугаете.
- Вовсе нет, - ответил я, - это ты всегда неожиданно выскакиваешь.
- Ничего я не выскакивала. Я на месте стояла. Это вы меня не заметили.
- Извини, было темно.
- Темно! Когда надо вы все замечаете, хоть темно, хоть светло.
- Что я замечаю?
- Не вы лично, все вы. Вроде этого, с чердака. Все из себя строит чего-то. Как на него посмотришь - отворачивается. Сидит на полу и на гитаре бренчит. Думает, я не понимаю, чего он всякий раз на пол садится, как я войду. А я ведь все вижу. Как я отвернусь, так он мне так под юбку смотрит, будто насквозь проглядеть хочет, аж по струнам не попадает. Как отвернусь, так он сразу сбивается. А посмотрю на него - сразу давай всякую чушь пороть про разные там песчинки в часах вечности. А сам все слюни глотает, кобель мелкотравчатый. Смотреть противно, а слушать - тем более. Знаю я таких. Ноют, хнычут, моргают, чего-то ждут. Я-то знаю, чего, но не я же должна им это говорить. Самое большее, на что их хватает: дарят цветы, а сами дрожат, не верят собственной смелости и думают, что я только об этом и мечтаю. А я не коза, я цветы не ем.
- Почему ты его кормишь? - спросил я.