- Хорошо, брат Алеха!
- Вперед?
- Вперед, Алеха!
- "Как аргонавты в старину…" Да, кстати, что это за стихи?
Знакомые, но откуда, чьи - хоть убей, не помню.
Вальцев рассмеялся.
- Это эпиграф к какому-то рассказу Лондона. А у наших межпланетников, особенно у старых, это нечто вроде девиза. Кто первый ввел его в обиход, сейчас уже неизвестно.
- Как-то подходит он к вашему делу, верно?
- Верно. Трус и подлец так не скажет:
Как аргонавты в старину.
Покинув отчий дом.
Поплыли мы, тирам-та-там,
За золотым руном.
Курение тоже, конечно, не поощрялось. В окончательном варианте Дауге сообщает Быкову, что в походе ему курить будет запрещено. Штурман Крутиков возит с собой трубочку, но не курит. И не хочется. А вот первоначальные представления о возможности курения в космической экспедиции были несколько иные. Причем все это подавалось ненавязчиво, парой слов, как некое привычное действо, о котором вроде бы и упоминать не стоит…
Курят в "Хиусе":
- Сто пятьдесят. Кто больше? - Вальцев взял из портсигара Строгова папиросу и стал разминать ее трясущимися пальцами. - Честное слово, я чувствую, как в меня врезаются протоны.
<…> На Михаила Ивановича напала икота, и он, морщась, выколотил трубку.
<…> - Проще? - Строгов закурил - Не думаю, что это так просто.
<…> Пространство доносило до "Хиуса" радиосигналы с Земли, но не пропускало его радиосигналы. Строгов неустанно расхаживал по рубке. Бирский сидел неподвижно с закрытыми глазами. Возле Вальцева в пустом коробке росла кучка изжеванных окурков. Алексей Петрович рассеянно ломал на мелкие кусочки обгорелые спички.
<…> Звездолет сильно качнуло.
- Начинается? - Михаил Иванович осмотрелся, достал трубочку и принялся набивать ее. - Как все это непохоже на прежние рейсы, правда, Саша? Проваливаемся черт-те знает куда…
<…> Алексей Петрович торопливо оделся, достал из чемодана спецкостюм и облачился в него. Все уже собрались в кают-компании и стояли вокруг стола с откинутыми на спину спектролитовыми колпаками, молча поглядывая друг на друга.
Строгов и Вальцев курили, Михаил Иванович сосал пустую трубочку.
< > -Тогда почему? - восклицал Вальцев, яростно раздавливая в пепельнице дымящийся окурок.
<…> В узком коридоре Строгов присел на один из тюков, достал папиросу, закурил. Все выжидательно смотрели на него.
И курят в "Мальчике":
Геологи сидели в своем уголке за откидным столиком. Бирский быстро листал какой-то справочник, посвистывая сквозь зубы. Вальцев, еще бледный, курил, уставясь в потолок. Тихо, мирно, уютно… Алексей Петрович сразу захотел спать - сказывалось нечеловеческое напряжение последних часов. Глаза слипались.
- Анатолий Борисович…
- Спать, спать, - быстро прервал его Строгов. - Никаких разговоров, капитан.
- Слушаюсь, - обрадовано сказал Алексей Петрович и присел на тюки, снимая шлем. Вальцев, жмуря от дыма правый глаз, следил за ним с дружеской улыбкой. Но, когда капитан снял колпак, улыбка пропала. Вальцев выронил папиросу.
Бирский вскарабкался на броню и сел рядом с Алексеем Петровичем. Он отдыхал и был настроен благодушно.
- Хорошо бы закурить сейчас, а, капитан? Единственный серьезный недостаток краюхинского СК.
<…> Час спустя, когда Алексей Петрович вел транспортер, осторожно огибая тяжелые туши многочисленных здесь валунов, а Строгов сидел над своими записями с папиросой во рту, Вальцев вдруг вскочил и провозгласил громким шепотом: <…>
<…> Алексей Петрович попытался вытереть потный лоб и с досадой отдернул руку. Вечно забываешь про этот шлем! Иногда пальцы сами собой подбираются к затылку - почесать в трудную минуту, или хочешь в рассеянности закурить и натыкаешься на гладкую прозрачную преграду.
<…> - Пора, пора! - Бирский, уже раздетый, благодушествовал на своей койке, пуская в низкий потолок серый табачный дым.
<…> Установка третьего маяка близилась к концу. Оставались считанные часы работы, когда Алексей Петрович забежал в транспортер выкурить сигарету и отдохнуть.
<…> - Да что там говорить, - легкомысленно помахивая дымящейся папиросой, вставил Бирский, - с Венерой покончено. Дорога проложена, семафор открыт, как говорили наши предки в те времена, когда еще были семафоры. И новые дороги пройдут не здесь. <…>
Видимо, Стругацкие с запретом на курение еще не сталкивались. Да и в зарубежной фантастике того времени постоянно наталкиваешься на курение в космических кораблях.
О ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ.
Как-то в фэн-прессе в дискуссии о женских образах в фантастике некто упрекал Стругацких за отсутствие ярких образов женщин в их творчестве - всё-то они на вторых ролях да не выписаны… Меня это несколько задело, и я сгоряча стала составлять список вообще всех женщин в творчестве Стругацких: "Как это нет ярких образов? А Наина Киевна? А Варечка?.."
Первая же исследованная мною повесть (СБТ) дала целую галерею аспектов отношения к женщине. Тут и любовь трагическая - Ермаков, и любовь несчастная к недостойному объекту - Дауге, и романтическая любовь - Спицын, и даже (ах!) отвлеченно - романтическая - Юрковский ("Милая! Спутница осени серой! Ты забыла? Ты помнишь? Ты ждешь?"), любовь банально-семейная - Крутиков (он решает мировые проблемы, сынок - весь в папу - муравейник изучает, а женщины в это время смородину добывают с куста), ну, и "тюфяк" Быков, конечно, с его ухаживанием, похожим на издевательство.
Как оказалось, жен в "Стране багровых туч" тоже немало, бывшая жена Дауге, будущая жена Быкова… В рукописи, оказывается, была еще и чужая жена…
Столовая была освещена неяркими отсветами вечернего солнца. На диване, склонившись друг к другу, сидели Гриша и Вера Николаевна. Они молчали, глядя в окно, и лица их были так серьезны и необычайно грустны, что у Алексея Петровича сжалось сердце. Большая темная рука Гриши обнимала узкие хрупкие плечи женщины.
Вальцев потянул Алексея Петровича за рукав, и они на цыпочках прошли на второй этаж.
- Вот, брат, как бывает, - проговорил Лева. - Встречаются только на неделю, на две, и снова в разные стороны. Она старше его на пять лет, муж, двое детей… Любовь, ничего не поделаешь. Настоящая большая любовь.
Он задумался. Алексей Петрович осторожно спросил:
- Муж знает?
- Кто? А… конечно, знает… - не сразу ответил Вальцев.
- Да при чем здесь муж? Они встречаются раз, много - два раза в год, понимаешь?
- Понимаю, - пробормотал Алексей Петрович, но затем сказал решительно: - Нет, ни черта не понимаю. Что ж они так-то, украдкой? Взяла бы развод, жили бы вместе, вместе и летали…
- Вместе… Вместе им никак нельзя, Алеха - рубаха. Жить вместе у них не выйдет. Так стоит ли огород городить?
- То есть как это "стоит ли"?
- Ну… Стоит ли из-за недели в год разбивать семью? Летать им вместе нельзя, ведь Гриша ходит в такие экспедиции, куда женщин не берут. Понял? Какая же это будет семья?
- Нет, - честно сказал Алексей Петрович. - Могли бы все по-человечески устроить, если бы захотели.
- Может быть, конечно. Может быть, они просто выдумали себе эту любовь?
Супруга Быкова тоже предстает в первых вариантах рукописи если не воочию, то весьма ярко. Это, кстати, один из тех немногих эпизодов в творчестве Стругацких, когда они позволяли себе размышлять от имени женщины.