Как ни убеждай себя в надежности машины, на самом деле еще никто, никогда не выходил на таком дисколете в космос. Древние летали - так разве теперь узнаешь секреты их авиастроительства? Первая машина, первое испытание.
Но Панка привычно сдерживала волнение. Если подумать, ее первый прыжок с самодельным парашютом со скалы в Шамбале, или допустим, одиночное восхождение на Джомолунгму, или безумный бросок на дельтаплане меж тибетских скал в узком ущелье - все, что она вытворяла к ужасу родителей в детстве и юности - было куда опаснее…
Да и работая пилотом-испытателем Панка привыкла существовать на пределе - скорости, высоты, опасности.
Она положила руки на грани пульта. Они засветились, вспыхнули привычным рядом огней, в их глубине замерцали цифры. Панка вручную проверяла состояние систем корабля. Все хорошо. Все нормально. Она доложила об этом наземному Центру.
- Все хорошо, - услышала она спокойный глубокий голос Вара Яны. Маллку сидела сейчас с другими инженерами в диспетчерской, оборудованной для связи, - Панка, телеметрия нормальная. Взлет через пять минут.
- Взлет через пять минут, подтверждаю, - Панка откинулась в кресле.
Должно получиться. Просто должно. Она не подведет. Машина надежна. Она сама, Панка - тоже надежна. Нет никого в мире, кто лучше справится с этой задачей. Ерунда, Рока справился бы не хуже, и Мария тоже… Но и она хорошо справится.
Это важно. Важнее не придумаешь. Надо вывести дисколеты в Космос - только тогда можно будет договориться с земными правительствами, установить на дисках ракеты с ядерными боеголовками. И уничтожить автомат Чужих, как только он появится вблизи от Земли.
Но сначала - выйти в Космос. Не на примитивных челноках урканского мира - на хороших управляемых дисках.
- Начинаю предстартовый отсчет… Десять, девять…
…Диск мягко оторвался от почвы. Для дисколетов не нужны специальные бетонные площадки, никакого огня под дюзами, никаких страстей. Дисколет взлетает буднично, как бабочка с цветка.
Ничего случиться не должно. Панка легко, привычно, ввинчивала машину в голубое небо над Андами. Там, внизу, толпа задрала головы, отслеживая точку, исчезающую в солнечных лучах. Взгляды Вары, Кунтури и еще десятка человек были устремлены на кита, куда передавалась телеметрия корабля и пилота. Панка вслух комментировала свои действия.
- Прошла облачный слой. Много солнца… Первая коррекция, левые маневровые… двигатели отключила, прохожу турбуленцию… температура за бортом падает… вхожу в стратопаузу…
На обзорном экране Панка видела, что происходит внизу - облака превратились в легкую дымку, обнажив четкие линии Кордильер.
- Вторая коррекция курса… отключение маневровых… температура за бортом минус два… температура внутреннего слоя в допустимых пределах…
Состояние корабля на Земле было видно лучше, чем отсюда. Но Панка все же проговаривала основное. Вокруг машины воздух стал разреженным. Теперь уже нельзя было опираться на него, в ход шли другие принципы движения.
- Перехожу на подъем маршевыми. Гравитационное давление два с половиной же. Вхожу в мезопаузу… Гравимоторы держат… - Панка с беспокойством бросила взгляд на грани левой стороны. Запаздывание слишком большое? Или так кажется?
Страшный момент! Если гравимоторы откажут на этой высоте, машина сорвется, а удастся ли снова запустить их в стратосфере - вопрос.
- Панка, спокойно! Латентность в пределах нормы. Сбрось скорость подъема на пол-единицы!
Нет. Панка ощущала - непонятно, как и отчего - что скорость ни в коем случае сбрасывать нельзя, нельзя пренебрегать накопленной кинетической энергией.
- Панка, пол-единицы! Ты слышишь?
- Слышу, - ответила Панка, - принимаю решение увеличить скорость!
- Нет! Это ошибка!
Панка усмехнулась. В урканском мире пилот всего лишь выполняет приказы тех, кто сидит внизу. Но здесь она имеет право решать самостоятельно. И если она ошибется - то… но она не ошибается! И Панка увеличила скорость подъема на пол-единицы.
Машина, казалось, дрогнула, и одновременно сердце пилота подскочило и заколотилось… все? Нет, скорость дисколета выросла, а латентность вернулась к нормальному значению. Двигатели работали ровно.
В верхнем экране возникло черное небо с гигантскими - таких Панка не видела никогда - немерцающими звездами.
- Высота сто пятьдесят две тысячи… сто шестьдесят…
- Панка, поздравляю! Подъем завершен успешно! - воскликнула Вара.
Панка запустила автоматическую съемку. Она в Космосе! Вот и все. Так просто все совершилось. Она, Панка Куси, дочь Анквиллы и Инти, жена Кунтури, первой из амару вышла в черный ледяной вакуум, разделяющий миры.
Первый шаг к звездам.
Панка отключила двигатели. Дисколет плыл в медленном самостоятельном орбитальном полете. Внизу синева океана сменялась пестротой материков…
Наверное, надо ощущать себя как-то по особенному. Космос! Так далеко Панка еще никогда не забиралась. И это здорово!
Но ничего особенного тут нет. Рока поведет второй корабль - и он уже облетит вокруг Луны. После витка Панка посадит дисколет - раз уж он прошел верхние слои атмосферы, то и при посадке не должно возникнуть больших проблем. Она сотни, а может, тысячи раз сажала дисколеты.
Вечером Панка, как и обещала, придет в бар "Черная дыра" на восьмом уровне - и друзья не начнут пить без нее.
Она не станет "новой Гагариной" - и вряд ли даже все ее знакомые будут знать тот факт, что именно она, Панка, впервые в истории вышла в космос на дисколете.
Какая разница, кто это сделал первым? И чем он так уж принципиально лучше второго, который рискует не меньше?
Панке это совершенно не мешало. Она просто не думала о таком. Она высмотрела на глобусе нужную точку и стала медленно приближать корабль к атмосфере.
Германия, июль 2012. Клаус Оттерсбах
Ясное сознание вернулось ко мне впервые за много часов или даже дней.
Я лежу на хирургическом кресле. Руки и ноги зафиксированы. Кажется, я кого-то двинул ногой, припоминаю. Капельница все еще торчит в руке.
Улыбающийся Майер в голубом хирургическом костюме.
- Как дела, Оттерсбах?
- Подонки, - сказал я, - какие же вы подонки.
Голос меня не удовлетворил - звучал он сипло и слабо.
- Нацисты, - добавил я. Майер еще шире улыбнулся.
- У вас есть претензии, Оттерсбах? Вам ведь не делали больно. Всего лишь ввели некоторые вещества.
- Это запрещено законом.
- Закон распространяется на людей, - Майер ввел в капельницу еще один шприц. Я дернулся.
- Это лекарство, не беспокойтесь. Мы закончили эксперименты.
- Я человек, - сказал я.
- У вас есть генные комплексы амару. Вот видите, мы хорошо осведомлены.
- Какая разница? Я вырос в нашем мире. Я люблю свою родину, у меня есть семья. Я человек.
Зачем я упомянул семью? Впрочем, это ничего не изменит.
- Это расизм. У одних черная кожа, у других не те генные комплексы. Значит, это не люди, закон их не защищает, можно делать все, что угодно.
- В данном случае - да. Вы смотрели "Звездный десант"? С чужими действительно можно делать что угодно, если они - угрожают нашей безопасности. Даже не национальной. Планетарной безопасности! Всего человеческого рода.
- Я лично никому не угрожаю, - буркнул я устало, - и Нико Ватерманн… где он?
Нико выглядел ужасно. За эти дни он похудел, оброс белесой щетиной, хотя электробритвы нам выдавали. Сейчас он выглядел, как смертельно больной: синеватая кожа, черные круги вокруг ввалившихся глаз, распухшая нижняя губа. Он валялся на койке, раскидав толстые ноги и отчего-то сжимал обеими руками виски. На левой кисти у него, как и у меня, белела наклейка, повязка после капельницы. Я отвел глаза и влез на свою койку. Вряд ли я выгляжу намного лучше, после наркотиков-то.
- Зачем они это делали? - хрипло спросил Нико. Я пожал плечами. Меня допрашивали под наркотиком об амару и, кроме того, проводили какие-то психологические тесты. Уже не помню, что я говорил, вообще ничего не помню. Я и без наркотиков все рассказал, мне и скрывать-то нечего. Но зачем им, действительно, допрашивать Нико?
- Должны же они, - с трудом сказал я, - выяснить всю подноготную… вдруг я что-то скрываю. Хотя ты-то вообще не сталкивался с этим…
- Но меня ни о чем и не спрашивали!
Тут выяснилось, что на этот раз нас разделили не случайно. Обследования проводились разные, и Нико досталось куда худшее: его кололи иглами, клали руки в морозильную камеру и держали там подолгу, привязывали электроды к разным точкам тела и били током.
- Болевой порог, - высказал я предположение, преодолев шок от его рассказа, - уровень чувствительности к разным раздражителям - холод, тепло, боль…
- Я тоже так подумал.
- У тебя голова болит, что ли? - я посмотрел на него. Взгляд Нико показался мне безумным.
- Я не могу больше, - пробормотал он, - понимаешь, не могу. Если они хотят нас убить, то… пусть убьют уже.
Не разжимая рук у висков, он стал мотать головой из стороны в сторону. Я встал, преодолевая слабость. Пересел к нему на койку. Зрелище было страшненькое.
- Прекрати, - я взял его за руки, оторвал их от головы. Мотать головой Нико перестал, лишь смотрел безумным взглядом в потолок, и теперь почему-то бросалось в глаза, что у него очень большой, с горбинкой, выступающий нос. Господи, что же делать-то? Они его доконали.
- Слушай, Нико, - заговорил я, - не говори ерунды. Мы выживем. Мы должны выжить. Что бы они ни делали с нами! Мы выживем и выйдем отсюда, я обещаю тебе.
Нико жалко и страшно улыбнулся.