Я ненавидел Землю, Луну, магму, ученых и хотел сбежать куда подальше, но оказалось, без научной специализации в космос не берут, и так случилось, что мне пришлось заняться внеземной минералогией. Не ксенобиологией, не океанологией, не физикой частиц и прочее, прочее. Вероятно, то была шутка судьбы, не первое и не последнее коленце в ее пляске на моих нервах.
Да, я ненавидел, но, похоже, космос остудил меня, как сковывает лаву холодный воздух. Стоя перед вьющимися стеклянными змеями инопланетной воды, в мутной дали за которыми рвется в недостижимое небо горячее нутро юпитерианской луны, постукивая костяшками пальцев по искусственному камню, этой временной преграде между людьми и Совершенно Чужим, я увидел, ради чего стоит жить и за что можно заплатить счастьем своих детей. Я осознал это, а также то, что никогда не поступил бы так, как они, мои родители. Никогда. Но наконец-то я хотя бы понял их.
* * *
Пару недель мы ждали, пока Совет Безопасности одобрит начало работ в нашем сегменте Мариуса. Не сидели без дела, конечно, - любой ученый, если он на самом деле ученый, имеет материал на сто лет вперед и еще на тысячу - гипотез и желания подискутировать.
Неуверенная датировка находок дала нам широкие возможности для, как сказал бы Марков, предположений, или как скажу я, - спекуляций. Мы спорили горячо, иногда в крик, доказывая возможность или невозможность жизни в океане. Мы - это, в первую очередь, доктор Бови, океанолог доктор Ким (с появлением доктора Бови все чаще забредающий к нам), доктор Боровски и водитель аэрокара, стажер-исследователь Пол, то есть я.
Доктор Ван хранил спокойствие китайского олимпийца, изредка вставляя аргументы в пользу тех или иных, нередко противоположных, утверждений. Профессор Марков, тоже будучи океанологом, быстро умыл руки, ссылаясь на заботы и хлопоты начальника станции.
После допуска к полевым работам споры на время затихли. Все ходили сонные и усталые, возвращались на базу ради короткого сна и утром рано отправлялись в обратный путь к вулкану, окрещенному редчайшим именем Джо. Извержение практически закончилось, но нам не разрешали пользоваться временными стоянками, приходилось гонять машину туда и обратно. Доктора бурчали, но подчинялись. Жанна досыпала на моем плече, насколько это возможно в полевых скафандрах.
Склоны Джо, заваленные пеплом, быстро размывались безостановочно хлещущим дождем. За несколько дней образовались барранкосы - глубокие овраги, по которым неслись бурные ручьи. Лава практически отсутствовала, кое-как булькало только внутри двухкилометрового кратера - в той самой кальдере, образованной взрывом в начале извержения. Там было жарко, пар стоял столбом. Наши скафандры, не рассчитанные на слишком высокую температуру, не позволяли долго находиться вблизи жерла, но мы успели-таки отобрать немало проб прежде, чем вердикт Совета Безопасности вновь закрыл территорию, надолго вернув нас в камералку.
Прошли недели прежде, чем мы смогли вернуться к полевым работам. И за эти недели многое изменилось в моей личной жизни. Не скажу, что неожиданно, но как-то все же вдруг, внезапно.
* * *
- Вы уже знаете об извержениях на Ромийской гряде и в море Ниппур? На восточном побережье цунами, зрелище, скажу вам, впечатляющее. Видео позже. Станциям и заводам волны не угрожают, но если цунами застанет вас в поле и, по воле Юпитера, без радиосвязи, учтите: вылавливать потом будет трудно, так что постарайтесь не вляпаться и соблюдайте осторожность. Слушайте предупреждения, смотрите по сторонам. Чуть что - в машину, набор высоты и домой. Пол, полагаюсь, в основном, на вас, вы уже продемонстрировали умение оперативно мыслить, в критической ситуации берите руководство на себя. Вулканическая активность возрастает, в области Мариуса обнаружили несколько новых магматических очагов с высокой вероятностью прорыва, на шельфе тоже неспокойно. Ходят слухи о возможной эвакуации седьмой и тринадцатой станций.
Марков отхлебнул кофе и чуть поморщился. У него кончился коньяк, а новый "груз Х" с Земли ожидался только через пару недель. Кофе без коньяка не каждый вынесет, понимать же надо, принципиальный вопрос.
"Продемонстрировал умение", - это он, конечно, про завод, откуда я драпал как заяц, только пятки сверкали. Но Мэгги и вправду слишком увлекается, может и от обычного наводнения не успеть уйти, не то, что от цунами. Представил себе: "Да-да, Пол, еще минутку"… Нет, старушка, никаких "минуток" не будет, когда за руль сядет Пол Джефферсон. Всех закину в машину и увезу. Если что, Ван мне поможет, он мужик надежный, хоть и не очень быстрый.
Мэгги и Ван следили глазами за подвижной стереокартой Ганимеда, на которую указывал Игорь, а я следил за пальцами Жанны, немым языком шепчущими мне: "Скорей бы это занудство кончилось, милый, напрыгну на тебя и разорву". Да, в моей личной жизни произошли серьезные изменения, и эти тонкие пальчики сводили меня с ума. Лицо доктора Бови при этом выражало почтительное внимание. Рыжая головка чуть кивала в такт речи профессора. Я покраснел, прочитав очередную фразу ее рук, и закашлялся, заметив, что Марков обращается ко мне. Смысл вопроса от меня ускользнул.
- Эээ… Надеюсь, нас не эвакуируют… - попробовал выкрутиться я.
- Пока таких планов нет, - качнул головой Марков, - но это ведь не повлияет на вашу работу над диссертацией, не так ли?
"Ага, он спрашивал про диссер", - мысленно выдохнул я, а вслух ответил:
- Не помешает. Основной материал уже собран, обработан и сохранен. Черновой вариант будет месяца через три. Доктор Боровски сказала, вы не будете возражать, если я отправлюсь с ней на Землю.
Начальник станции крякнул. Похоже, доктор Боровски опять забыла кого-то поставить в известность о своих планах.
Я ощутил, что меня жгут глазами. Это Жанна. Как-то не нашелся ей сообщить. Все то да се. Теперь точно разорвет, только не в том смысле, в каком обещала. Будут слезы и заламывание рук. Ну, что поделать. Ким ее утешит. Или Дик. Или еще кто-нибудь. А на Ганимеде мне больше делать нечего, надо писать и защищать диссер, и лучше всего этим заняться на Земле, тем более что там будет Мэгги. Срок стажировки еще не истек, но Марков, добрейшая душа и стальные связи, добьется, чтобы меня перевели вместе с научным руководителем. Закончу там и попробую пристроиться в какое-нибудь интересное место. Молодому и перспективному ученому из потомственной семьи вулканологов прямая дорога на Олимп, то есть на Марс. Хотя последнее время меня все больше интересует палеонтология.
- Да как вам сказать, Пол… - Марков после долгой паузы аккуратно поставил кофейную чашку на блюдце. - Вы хороший человек и талантливый ученый, призванный вулканолог. Научный руководитель отзывается о вас с самой лучшей стороны. Мне очень жаль отпускать вас. Но, как говорят русские, рыба ищет, где глубже, а человек - где лучше. Уверен, вы принесете больше пользы науке и себе лично, если продолжите работу с доктором Боровски. Завершайте исследования здесь, передавайте дела доктору Вану и возвращайтесь на Землю, не буду вам препятствовать.
Пока мы шли до лаборатории, Жанна молчала, а Мэгги спорила с Ваном о классификации пирокластов и о чем-то там еще, несомненно, чрезвычайно важном. Вернее, спорила она, Ван не отрицал, но и не поддерживал ее точку зрения. В его лексиконе, кажется, отсутствует слово "нет", но это не значит, что там есть "да". Ван никогда не скажет "Вы неправы" или "Это не так", он ответит что-то вроде "Посмотрите, пожалуйста, на такой аспект проблемы…" или "Вы, конечно, не забыли учесть, что…", и получится, будто собеседник сам встал на его сторону.
А Жанна дулась.
Она дулась и имела на это полное право.
Но, в самом деле, не оставаться же здесь из-за нее.
Да и недолго она будет грустить в одиночестве.
Не тот типаж.
В общем, нечего переживать. Как говорит Марков, "первым делом турболеты, ну а девушки потом". Один из его любимых архаизмов.
До отлета оставалось девять дней. Мы погрузились в работу по горло, и, если приглядеться, над лабораторией можно было увидеть пар, идущий из наших ушей. Станцию периодически трясло, но к этому быстро привыкли. Сейсмоамортизаторы переводили удары в более-менее плавные колебания, мы закрепляли все, что могло упасть, пережидали толчки и продолжали упрямо рыть ментальный тоннель в светлое наукозавтра.
Ночами мне снилось огромное существо, всплывающее из глубин и наблюдающее за нами. Щупальца отделялись от него, проходили сквозь толщи горных пород, вызывая землетрясения, гнездились под нашими заводами и станциями, разрастались в магматические очаги и готовились в один отнюдь не прекрасный день поглотить все инородное, все человеческое. Может, это были и не щупальца, а отдельные организмы. Возможно, огромное существо - и не существо вовсе, а город или колония наподобие земных кораллов. Во снах не было объяснений, только страх и свойственное, должно быть, любому ученому любопытство.
Часто я просыпался с криком, иногда даже вскакивал и начинал одеваться. Мне мерещился сигнал тревоги. Жанна пугалась, а потом успокаивала меня. Дулась она ровно два дня. Все тяжелее становилось думать, что брошу ее здесь. И убеждать себя в том, что так лучше для нас обоих. Особенно по утрам, глядя на ее спокойный спящий профиль.