Платону хотелось закричать: "Оставь меня в покое! Убирайся отсюда! Я не стану сожительствовать с машиной!", но он понимал, что действовать нужно тоньше. Ведь при желании корабль может замуровать его в каюте и залюбить до смерти. Платон сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и спокойно проговорил:
- Не торопи меня. Я еще слишком плохо тебя знаю. Чувство должно созреть. Поспешность может все погубить… Нинель не могла с ним не согласиться.
- Ты так умен, мой любимый! Я преклоняюсь перед тобой…
Она попыталась стать на колени, но стена не пустила. "А что будет, если "Оболтус" сможет породить совершенно автономную бабель? - с содроганием подумал археолог. - Или она будет всюду таскаться за мной, волоча по полу безразмерную розовую пуповину… Бр-р-р!!!"
Когда Платон решил отлить, он долго озирался по сторонам, выискивая в стенах и потолке туалета женские глаза или уши. Нинель была деликатна. Но едва он забрался в тесную душевую кабинку, снял пижаму и пустил воду, Нинель не сдержалась. Ее руки - одни только руки - моментально вылезли из стен и принялись нежно намыливать ему спину.
Ее плавные движения были полны эротизма, и Рассольников против воли возбудился. Нинель пришла в неистовство - стены кабинки завибрировали. Она хотела прямо сейчас, немедленно материализоваться под струями горячей воды и обрушить море ласк на любимого. Археологу пришлось бежать из душа в каюту, не домывшись. Видел бы кто его белые от ужаса глаза!..
Платон почувствовал себя совершенно беспомощным. Он был окружен со всех сторон. Вот-вот кит начнет переваривать Иону. Спастись можно было, только уничтожив корабль или катапультировавшись в межзвездное пространство в нескольких парсеках от ближайшей обитаемой планеты. И так, и этак - полный дохляк. В столь отчаянном положении Платон бывал нечасто. И потому, сломив в себе гордость, вместо того, чтобы позавтракать, он пошел на поклон к Непейводе.
А ведь вскоре после старта именно археолог предложил Двунадесятому Дому заключить "водяное перемирие": "Давай друг дружку не беспокоить во время полета - отдохнем малость". Уж больно этот ходячий муравейник действовал Платону Рассольникову на нервы. На том и порешили. И вот теперь Платон решил просить о помощи. Понурив голову, он сказал в переговорное устройство:
- Кх-кхм. - Робость, как известно, украшает человека.
- Войдите, - невнятно ответили из-за двери.
Плита с полустершейся надписью "Осторожно, злая собака!" беззвучно уехала в стену. Археолог с опаской шагнул через высокий порог. Почувствовав опасность, Нинель могла в любой момент первой нанести удар. Например, прищемить его дверью или расплющить в лепешку, уронив на него потолок. Хотя, если она действительно любит Платона, то не станет причинять ему вред, что бы ни случилось.
Распавшись на составные части, Непейвода ровным слоем покрывал стены и пол каюты. Этакий серо-буро-черный ковер, который непрерывно шевелился и шуршал. При виде человека Дом и не подумал воссоздавать тело. Лишь напротив входа, над заращенным иллюминатором возник огромный рот.
- Моченьки больше нет? Или осталось чуток? - осведомился Двунадесятый Дом, и Платон с облегчением понял, что ему ничего не придется объяснять.
- Больше нет, - честно признал он. - В конце концов, это ведь ты купил его… Так что выручай.
- Хорошо, - ответил рот. - Я попробую. Посиди-ка здесь. - И живой ковер, колыхаясь, обтек незваного гостя и устремился в коридор.
Археолог плюхнулся на идеально заправленную койку и приготовился ждать развязки. "Или они сговорятся и тогда мне каюк, - думал он. - Или же сработает мужская солидарность… Ха-ха-ха! - самому стало смешно. - Почему-то я все время считаю этот муравейник мальчиком. Какой бред!.. Корабль-девочка и муравейник-мальчик. Ну и ну…"
Потом он включил экран на опустевшей стене каюты и задал режим поиска Непейводы. Нинель и тут не возражала. Изображение с камер слежения замелькало, мечась из одного конца корабля в другой. Ничего не разглядеть. Значит, "мураши" сейчас везде.
- Стоп! - приказал Платон. - Дай мне командную рубку. - Скорей всего, выяснение отношений произойдет именно там.
И тут корабль завизжал. Визжал он как будто весь целиком - пронзительно и истошно. Словно тысяча истеричных женщин одновременно наступили на жабу, увидели мышь или нащупали паука у себя на животе. Платон заткнул уши, но все равно мозги сверлил запредельный бабий визг.
- Сдаюсь! - через две минуты закричал корабельный мозг. - Сдаюсь! Я выполню любые условия! Только прекрати! "Похоже, не врет", - подумал Рассольников.
- Хорошо, - ответил Двунадесятый Дом. - Ты не будешь навязывать свою любовь Платону, пока он сам тебя об этом не попросит. Не будешь формировать человеческие тела и высовывать из переборок руки.
- Я согласна!
- Это еще не все. Ты будешь безоговорочно выполнять наши с ним приказы. И не вздумай ставить нам какие-нибудь условия!
- Обещаю.
- Вот и договорились.
- Что ты с ним сделал? - спросил археолог, когда Непейвода вполз в каюту.
- С ней. В том-то и Дело, что с ней. Женщины гораздо чувствительнее к таким вещам. Я ее покусал.
- Корабль? Он выдерживает попадание небольшого метеорита…
- Чтобы тоньше чувствовать тебя, чтобы лучше понимать тебя, чтобы глубже любить тебя, Нинель перестроила свой механоорганизм. Он теперь гораздо больше напоминает человеческое тело. Нцнель вырастила множество новых рецепторов и стала во сто крат уязвимей. За все надо платить.
- Ты все это знал, хладнокровно наблюдал за происходящим и даже не подумал вмешаться, - с обидой произнес археолог.
- Но ты же сам предложил разбежаться по каютам. Откуда мне знать: вдруг тебе нравятся корабельные ласки? Она ведь очень старалась, изучила "Камасутру" и много других файлов о человеческой любви. Ее внешние органы весьма эффективны. Ты не отличил бы их от настоящих - напротив…
* * *
- Баста! - рявкнул Платон. Тут же взял себя в руки. - Оставим эту тему. Я тебе очень благодарен. Я стал бы твоим должником, если бы именно ты не подсунул мне это чудовище. - Он встал с койки и направился к двери.
- Ты еще не завтракал. Так что приятного аппетита! - кинул ему вслед Непейвода.
- И тебе того же.
Глава 7
На дне
"Астероид Чиуауа, относящийся к группе так называемых "государств-изгоев", не подлежит осмотру по соображениям безопасности. Смеем вас заверить: никакими достопримечательностями, кроме изношенного оборудования и ядовитой атмосферы, такого рода космические объекты не обладают и в принципе обладать не могут".
Документ 7 (из Путеводителя по Галактике)
Миновали девять дней полета. Корабль прошел ровно половину пути. Погони за кормой не видать, гипердвигатель работает как швейцарские часы, на обед и ужин кормят деликатесами. (Правда, на завтрак овсянка.) Чего еще желать? Лежи себе на койке и поплевывай в потолок.
Иногда перед сном, когда Платон раздевался и разбирал постель, динамик вдруг начинал ласково ему шептать:
- Ты такой красивый. Ты не передумал, хозяин?
- Нет!
- Тогда извини, - раздавался обиженный голос, и воцарялась тишина.
Археолог потом долго не мог уснуть. Из-за этих самых шепотов Платона не оставляло ощущение, что за каждым его шагом следят. Он был погребен в недрах живого корабля, свихнувшегося на мечтах о любви.
…Первый тревожный звонок раздался во вторник после обеда. Выйдя из очередного прыжка, "Оболтус" понял, что отклонился от курса. Корабельный мозг не стал тревожить экипаж и попытался сам исправить ошибку. Он сделал "поправку на ветер" и вошел в подпространство. И снова оказался не там, где надо. Новый прыжок, и отклонение выросло еще сильнее. Стало ясно: корабль сносит. Тогда "Оболтус" позвал экипаж в рубку.
Платон нехотя выбрался из каюты. Он теперь развлекался тем, что просматривал земные новости за последние полтора года- один ролик новостей "Си-Эн-Эн" за другим. Когда-нибудь он тоже станет их героем…
"Что еще стряслось? - думал археолог, пробираясь по узкому, похожему на пищевод, коридору. - Эскадру выслали наперерез или впереди минное поле?"
Непейвода собрался по всем правилам, туго наполнил собою полетный комбинезон и промаршировал в рубку как дисциплинированный член экипажа. Пока его клеточки не начнут стареть и помирать, он всегда будет в отличной форме.
Когда напарники уселись в кресла, корабельный мозг коротко и внятно доложил о проблеме.
- Насколько я знаю, в подпространстве не бывает течений, - хмыкнув, сказал Платон, постукивая костяшками пальцев по подлокотнику. После известных событий он старался поменьше говорить с "Оболтусом", а уж если было не отвертеться, против воли начинал хамить. Детская защитная реакция.
- Я тоже так думал. Но это что-то вроде Мальстрема, который захватывает суденышко и рано или поздно швыряет его на дно гигантской воронки, - начал оправдываться "Оболтус". - К нашему вектору - прямолинейного, поступательного движения - добавился новый. Он почти перпендикулярен курсу и непрерывно растет. Едва мы выпрыгиваем в обычное пространство, его кусок вместе с нами делает свой собственный гиперпрыжок. И мы все больше отклоняемся от курса, двигаясь как бы по закручивающейся спирали. Для этого нужен гипергенератор, на три порядка мощнее моего. Лига такими не обладает. Я вообще не слыхал о подобных махинах.
- Ты устарел на сотню лет, - раздраженно произнес археолог.
- Прошу прощения, - только и смог ответить корабельный мозг. Он чувствовал себя виноватым.