- Мсье Ано и мистер Мартин, не так ли? - спрашивает верзила, по-прежнему держа палец на спусковом крючке.
Я успеваю разглядеть только высокие фермерские штиблеты, голубую застиранную рубаху и широкую, расшитую золотыми блестками повязку на рукаве. "Галун!"
- Поедете с нами.
- Куда? - рискует спросить Мартин.
- Куда надо.
Мы едем по тому же проселку, теперь уже в сопровождении вооруженных всадников. По бокам у меня - верзила в сомбреро и обыскивавший нас крепыш-коротышка. Мартин едет сзади с таким же "эскортом". Верзила вдруг останавливается, снимает платок с лица и закуривает.
- Узнал меня, стрелок?
- По голосу.
- Метко стреляешь. Если бы не хозяин, мы бы еще пощелкали. А то мне даже пришлось за разбитую бутылку платить.
- Могу отдать, друг Пасква.
- Запомнил, значит? И я запомнил.
- Тем лучше, - говорю я, - пригодится на будущее.
Куда и зачем нас везут? Ограбить? У нас ничего ценного с собой нет, кроме нескольких сот франков наличными. Отнять их они могли бы и на полянке у костра. Убить? Но и убить можно было там же, ведь лесная дорога темна и пустынна. После того, как я узнал верзилу из "Веселого петуха" в Сильвервилле, все больше убеждаюсь, что мы нужны не ему. Похоже, его хозяин Тур Мердок где-то поблизости…
На развилке поворачиваем влево. Еще полчаса - и мы останавливаемся у ворот забора, уходящего в глубину леса. В сутках здесь восемнадцать часов, и ночь, недавно начавшаяся, уже тает в предрассветном тумане. Забор отлично виден: высокий, из толстых, почти четырехметровых, бревен, совсем как у Стила пятьдесят лет назад. Тяжелые ворота нудно скрипят. По мощенной камнем дороге мы подъезжаем к небольшой бревенчатой даче, покрытой толстым слоем спрессованного и высушенного тростника. Нас никто не встречает. Пасква, толкнув незапертую дверь, пропускает меня и Мартина вперед в сени, а затем в комнату с огромным камином, в котором горят целые бревна. Этот огонь и является единственным освещением комнаты, где несколько человек за непокрытым деревянным столом играют в карты.
Пасква проходит в дверь, едва заметную в глубине комнаты, и тотчас же возвращается.
- Ано может войти, а Мартин пока останется здесь.
- Мсье Ано, - говорю я ему, - и твердо запомните это на будущее.
Пасква не отвечает, а Мартин садится на скамью подальше от камина - ему и так жарко от верховой езды. Я вхожу в другую комнату, бревенчатую, без обоев, но хорошо меблированную, с большим мягким ковром на полу. В комнате светло, хотя и освещает ее только десяток толстых свечей в грубых деревянных подсвечниках. Встречает меня сам Тур Мердок.
- Садитесь, мсье Ано. - Приветливая улыбка играет на его темных губах, и тонкие, почти женские руки указывают на одно из двух обитых красным бархатом кресел. - Рад видеть вас в моей летней берлоге.
Я начинаю злиться.
- Приглашение с вооруженным эскортом?
- А вы бы приехали иначе?
- Возможно.
- Мне нужно было наверняка. Я знал, что вы поедете верхом, знал и когда вы поедете.
- Откуда?
- Это мой маленький секрет, мсье Ано, но, чтобы вы не мучились над его разгадкой, скажу вам, что у меня есть кое-кто в сенаторском окружении. Я даже знаю о вашем назначении. И самое главное - вы мне нужны. Тем более, что мы договорились обо всем еще в Сильвервилле.
Решаю, как говорится, брать быка за рога.
- Так что же вы предлагаете, мистер Мердок, и что требуется от меня?
- Предлагаю вам десять тысяч франков. Первую половину вы получите по приезде в Город от моего банковского агента. Остаток - по окончании дела.
Я не спрашиваю - какого дела, пусть сам расскажет.
- Крупно играете, Мердок, - намеренно опускаю "мистер".
Мердок принимает вызов.
- Чем крупнее игра, Ано, тем интереснее игрокам. Моя ставка в этой игре - десять тысяч. Ваша - голос сенатора Стила, поданный за легализацию моей партии.
- Какую цену может иметь один голос Стила?
- Огромную. Вслед за ним проголосуют все аграрии и цеховые старосты. "Джентльмены" воздержатся, а трудовики останутся в меньшинстве.
- Цеховые старосты - это лидеры профессиональных союзов? - спрашиваю я, не замечая, что прибегаю уже к чисто земной терминологии.
Но Мердок замечает.
- Странный жаргон у вас, - кривится он, - мы так не говорим. Сразу ясно, что вы далеки от политики.
- Даже не знаю, кто такие трудовики.
- Доновановское крыло популистов. Несколько старых мечтателей и мальчишки, вообразившие себя взрослыми.
- Вот видите, - говорю я, - с моим ничтожным опытом в политике трудно согласиться на вашу игру. Предлагаю другие условия.
- Какие?
- Никаких авансов. Выйдет - хорошо, не выйдет - не взыщите.
- Значит, все-таки допускаете, что можно убедить Стила?
- Можно попытаться его убедить.
- Так почему же отказываться от пяти тысяч? Не понимаю ваших мотивов.
- Элементарная честность, Мердок. Я никогда не беру денег взаймы, если не уверен, что смогу их отдать.
- Но в игру входите?
- Рискну.
- Может быть, подключить и Дональда Мартина?
- У меня есть другое предложение о Мартине. Устройте его репортером в вашу газету.
- Но газета не моя, а Тинкросса.
- Не будем начинать с обмана, Мердок. Я знаю, кто истинный хозяин и вдохновитель этой газеты. А Мартину она нравится, и он просто мечтает стать журналистом.
Мердок молчит. Смущен или недоволен? Бесцеремонно открываю дверь и кричу:
- Мартин, войди!
Мартин входит с искательной улыбкой - готовый к своей новой роли.
- Вы никогда не работали в газете, Мартин?
- Нет, мистер Мердок.
- А что вы делали раньше?
- Путешествовал вместе с Ано, мистер Мердок. Скитались в прерии, в северо-восточных лесах, у истоков Реки.
- Вот и попробуйте написать об этом в газете. Читателям будет интересно узнать об еще не освоенных землях.
- Я хотел бы работать в отделе хроники, мистер Мердок. Городской хроники.
- Хорошо. Но о путешествиях тоже напишите. Я дам вам записку к редактору "Брэд энд баттер". Знаете эту газету?
- Я восхищен ею, мистер Мердок.
- Там сильный политический отдел. Последовательная критика махинаций в сенате. Что же касается городской хроники…
- Мне нравится ее подход к событиям, мистер Мердок, - осмеливается перебить Мартин, - опередить полицию, проникнуть в тайну случившегося раньше нее, раскрыть скандал в благородном семействе или сомнительную репутацию какого-нибудь безгрешного деятеля…
Мердок явно польщен.
- Пожалуй, вы для этого подходите, Мартин. Может быть, и я когда-нибудь дам вам кое-какие поручения. А теперь оставьте нас на минуту.
Удачно сыгравший свою роль Мартин, склонив почтительно голову, удаляется. Мердок излучает великодушие и благожелательность.
- Довольны, Ано?
- Мне кажется, что и я могу задать вам тот же вопрос. Я знал, что Мартин годится для многого, во всяком случае, связь можно поддерживать через него. Ему ведь понадобится по ходу работы сенатская хроника?
- А вы умница, Ано, - смеется Мердок. - Только учтите срочность. Голосование в сенате мне нужно выиграть до начала избирательной кампании. Хорошо бы еще до конвенции популистов в Вудвилле.
- Почему в Вудвилле, а не в Городе? - спрашиваю я.
- Потому что Вудвилль - центр крупнейшего промыслового и фермерского кантона. По берегу Реки - промыслы, ближе к лесу - поместья. А в ста километрах за Вудвиллем уже прерия - вотчина ранчменов. В Городе у популистов, пожалуй, сильнее трудовики.
На этом, собственно, кончается наша беседа. Мы ужинаем, дружески прощаемся с Мердоком, пожелавшим подчеркнуть напоследок, что Пасква и остальные отнюдь не слуги, а его избиратели, получаем своих отдохнувших, накормленных лошадей и уже без всякого "эскорта" покидаем "берлогу". Мы здесь гости, а следовательно - союзники.
И вот мы снова на лесной дороге с ухабами, болотцами. То съезжаемся, то опережаем друг друга. Разговаривать трудно. Размышляю о соглашении с Мердоком. Легализация реставраторов мне ненавистна: когда-то я и мои друзья боролись против полицейской диктатуры. Не собирался я убеждать Стила и явно рисковал, обманывая Мердока. Зачем? Нет, Мердок мне нужен, как и Стил, чтобы понять политическую структуру этого выросшего уже без постороннего вмешательства мира. Даже беседуя с Мердоком, я мысленно искал ему аналог на Земле. Может быть, это здешний фон Тадден, фигура у нас давно провалившаяся, обреченная на провал и здесь, потому что цель у обоих одна и та же - реставрация прошлого. С фон Тадденом роднит Мердока и политическая одержимость, почти фанатизм, желание действительно вернуть "золотой век", несомненный опыт искусного оратора и политического авантюриста. Есть в нем и черты главарей мафии: сметливый, подлый ум, дерзость и расчетливость игрока, жажда власти.
Все это я высказываю Мартину.
- Философствуешь, - говорит он, сдерживая лошадь. - А пожалуй, похоже. Только одного не понимаю: ты же все равно обманешь Мердока.
- Обману, чтобы помешать.
- Для чего? Ему и Стил помешает.
- Мы еще не знаем соотношения сил в сенате. Может быть, Стил ошибается. Мы вообще не знаем Города. Что здесь осталось, что родилось и что выросло. Вот и начнем изучать. Я - сверху, ты - снизу.
- Ну, изучим, а дальше?
- Дальше посмотрим, с кем мы.
- Ты уже говорил.
- Я и повторяю. Мы еще не знаем экономики государства, не знаем ни промышленности, ни пролетариата. Рассказ Стила неполон. Пролетариат есть, но достаточно ли он вырос? Есть ли у него настоящие вожди?