- Но ведь на ваших глазах возникла копия снегохода. Гигантская машина из пластмасс и металла. Откуда она возникла, из каких материалов?
- Из воздуха, - сказал я.
В зале засмеялись.
- Ничего нет смешного, - вмешался Зернов. - Именно из воздуха. Из неизвестно каких и каким образом внесенных в него элементов.
- Значит, чудо? - Вопрос прозвучал явной насмешкой.
Но Зернов не смутился.
- Чудесами считали когда-то все необъяснимое тогдашним уровнем знаний. Наш уровень тоже допускает необъяснимое, но он предполагает, что объяснения будут даны в ходе дальнейшего научного прогресса. А поступательное его движение уже сейчас допускает возможность предположить ориентировочно в середине или конце будущего века воспроизведение предметов с помощью волн и полей. Каких волн и каких полей - это, конечно, уровень знаний будущего. Но лично я, например, убежден, что в том уголке космоса, откуда прибыли к нам эти существа, наука и жизнь, вероятно, уже достигли такого уровня.
- Какая же это жизнь? - спросил женский голос, как показалось мне, с явно истерической ноткой, с нескрываемым уже страхом. - Как объясниться с ней, если это жидкость, и о каком контакте можно говорить, если это газ?
- Выпейте воды, - невозмутимо предложил Мак-Эду. - Я вас не вижу, но мне кажется, что вы слишком взволнованы.
- Я просто начинаю верить Томпсону.
- Поздравляю Томпсона еще с одной верующей. Что же касается мыслящей жидкой или коллоидальной структуры, то и мы, как известно, существуем в полужидком состоянии. И химия нашей жизни - это химия углерода и водных растворов.
- А химия их жизни?
- Какой растворитель? У нас вода, а у них?
- Может быть, это фторная жизнь?
Ответил сидевший с краю американец:
- Все, что скажу, - только гипотетично. Фторная жизнь? Не знаю. В таком случае растворителем может быть фтористый водород или окись фтора. Тогда это холодная планета. Для фторных существ температура минус сто - только приятный холодок для прогулки. В такой, мягко говоря, прохладной среде могла возникнуть и аммиачная жизнь. Она даже реальнее, потому что аммиак встречается в атмосфере многих крупных планет, а жидкий аммиак существует и при температуре минус тридцать пять градусов. Можно сказать: почти земные условия. А если подумать о приспособленности гостей к нашим земным условиям, аммиачная гипотеза покажется более вероятной. Но если предположить, что пришельцы сами создают для себя нужные им условия жизни, возможна и любая другая, самая невероятная гипотеза.
- Вопрос председателю как математику и астроному. Что имел в виду русский математик Колмогоров, когда говорил, что при встрече с неземной жизнью мы можем попросту ее не узнать? Не этот ли феномен?
Мак-Эду отпарировал без улыбки:
- Он несомненно учитывал и вопросы, какие задают иногда на пресс-конференциях.
Опять смех в зале, и опять репортеры, обходя Мак-Эду, начинают атаку с флангов. Очередная жертва - физик Виэра, только что угощавшийся у столика виски с фруктовой водой.
- Господин Виэра, вы специалист по физике элементарных частиц?
- Допустим.
- Если "облака" материальны, - вопрошатель орудовал микрофоном, как пистолетом, - значит, они состоят из хорошо известных науке элементарных частиц? Так?
- Не знаю. Может быть, и не так.
- Но ведь большая часть известного нам мира построена из нуклонов, электронов и квантов излучения.
- А если здесь меньшая часть известного нам мира или мира, нам вообще неизвестного? А вдруг это мир совсем новых для нас частиц, не имеющих аналогии в нашей физике?
Вопрошатель сдался, сраженный неожиданным предположением Виэры. Тут кто-то опять вспомнил обо мне.
- Не скажет ли нам кинооператор Анохин, как он относится к песенке, сопровождающей демонстрацию его фильма в Париже?
- Я не знаю этой песенки, - сказал я, - и еще не видел своего фильма в Париже.
- Но она уже облетела весь мир. В зале Плейо ее поет Ив Монтан. В Штатах - Пит Сигер. В Лондоне - биттлсы. Может быть, вы слышали ее в Москве.
Я растерянно развел руками.
- Но ее же написал русский. Ксавье только оркестровал ее для джаза. - И говоривший довольно музыкально пропел по-французски знакомые мне слова: "…всадники ниоткуда строем своим прошли".
- Знаю! - закричал я. - Автор - мой друг, тоже участник нашей антарктической экспедиции, Анатолий Дьячук.
- Дичук? - переспросили в зале.
- Не Дичук, а Дьячук, - поправил я. - Поэт и ученый. И композитор… - Я поймал иронический взгляд Зернова, но даже ухом не повел: плевал я на иронические взгляды, я мировую известность Только создавал, бросал его имя на газетные полосы Европы и Америки и, не заботясь о музыкальности, затянул по-русски: - "Всадники ниоткуда… Что это, сон ли, миф? И в ожидании чуда… замер безмолвно мир…"
Я не успел продолжить в одиночестве: зал подхватил песню, кто по-французски, кто по-английски, а кто и совсем без слов, одну только мелодию, и, когда все стихло, долговязый Мак-Эду деликатно позвонил своим игрушечным колокольчиком.
- Я полагаю, конференция закончена, господа, - сказал он.
18. НОЧЬ ПРЕВРАЩЕНИЙ
После пресс-конференции мы разошлись по своим комнатам, условившись встретиться через час в том же ресторане за ужином. Я так устал на собрании, как не уставал даже в изнурительных антарктических походах. Только добрый сон мог бы прояснить мысль, вывести ее из состояния тупого безразличия к окружающему. Но он так и не пришел, этот спасительный сон, как ни приманивал я его, ворочаясь на кушетке с мягким шелковым валиком. В конце концов встал, сунул голову под кран с холодной водой и пошел в ресторан заканчивать этот перегруженный впечатлениями день. Но день не кончился, и впечатления еще стояли в очереди. Одно из них прошло мимолетно, не зацепив внимания, хотя в первый момент и показалось мне странным.
Я спускался по лестнице позади человека в коричневом костюме, сидевшем на нем как военный мундир. Квадратные плечи, седые усы стрелочками и короткая стрижка еще более подчеркивали в нем военную косточку. Прямой как линейка, он прошел не глядя, мимо лысого француза-портье и вдруг, резко повернувшись, спросил:
- Этьен?
Мне показалось, что в чиновничьих холодных глазах портье мелькнул самый настоящий испуг.
- Что угодно, мсье? - с заученной готовностью спросил он.
Я задержал шаги.
- Узнал? - спросил, чуть-чуть улыбнувшись, усач.
- Узнал, мсье, - едва слышно повторил француз.
- То-то, - сказал усач. - Приятно, когда о тебе помнят.
И прошел в ресторан. Я, намеренно громыхая по скрипучим ступенькам, Сошел с лестницы и с невинным видом спросил у портье:
- Вы не знаете этого господина, который только что прошел в ресторан?
- Нет, мсье, - ответил француз, скользнув по мне прежним равнодушным взором чиновника. - Турист из Западной Германии. Если хотите, могу справиться в регистрационной книге.
- Не надо, - сказал я и прошел дальше, тут же забыв о случившемся.
- Юри! - окликнул меня знакомый голос.
Я обернулся. Навстречу мне подымался Дональд Мартин в нелепой замшевой куртке и пестрой ковбойке с открытым воротом.
Он сидел один за длинным и пустым столом и тянул прямо из бутылки темно-коричневую бурду, а обняв меня, задышал мне в лицо винным перегаром. Но пьян он не был: все тот же большой, шумный и решительный Мартин, встреча с которым как бы приблизила меня к вместе пережитому в ледяной пустыне, к загадке все еще не разоблаченных розовых "облаков" и тайной надежде, подогретой словами Зернова: "Мы с вами, как и Мартин, меченые. Они еще нам покажут что-то новенькое. Боюсь, что покажут". Я лично не боялся. Я ждал.
Мы недолго обменивались воспоминаниями - стол уже начали накрывать к ужину. Подошли Зернов с Ириной; наш край сразу оживился и зашумел. Может быть, потому молодая дама с девочкой в очках села на противоположном краю, подальше от нас. Девочка положила рядом с прибором толстую книгу в радужном переплете с замысловатым рисунком. Напротив устроился добродушного вида провинциальный кюре - парижские не живут в отелях. Он посмотрел на девочку и сказал:
- Такая крошка и уже в очках, ай-ай-ай!
- Очень много читает, - пожаловалась ее мать.
- А что ты читаешь? - спросил кюре.
- Сказки, - сказала девочка.
- И какая же тебе больше всего понравилась?
- О гаммельнском крысолове.
- Как можно давать такую сказку ребенку? - возмутился кюре. - А если у девочки развитое воображение? Если она увидит этот кошмар во сне?
- Пустяки, - равнодушно сказала дама, - прочтет - забудет.
От кюре с девочкой отвлекла мое внимание Ирина.
- Поменяемся местами, - предложила она, - пусть этот тип смотрит мне в затылок.
Я оглянулся и увидел человека с усами-стрелочками, знакомство с которым, и, должно быть, не очень приятное знакомство, скрыл от меня портье. Усач как-то уж очень пристально смотрел на Ирину.
- Тебе везет, - усмехнулся я. - Тоже старый знакомый?
- Такой же, как и лорд за конторкой. В первый раз вижу.
Тут к нам подсел журналист из Брюсселя - я видел его на пресс-конференции. Он уже неделю жил в отеле и со всеми раскланивался.
- Кто этот тип? - спросил я его, указывая на усача.