Самолет, пробив облака, уже снижался навстречу большому, едва различимому в сиреневой дымке городу со знакомым с детства силуэтом ажурной башни Эйфеля. Издали она казалась обелиском из тончайших нейлоновых нитей.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ДЖУЛЬЕТТА И ПРИЗРАКИ
17. ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ В ОТЕЛЕ "ОМОН"
В связи с предстоявшим конгрессом Париж был буквально наводнен туристами. Нашу делегацию устроили в отеле "Омон", небольшом, не первоклассном, но, должно быть, гордившемся своей старомодностью. В его скрипучих деревянных лестницах, пыльных бархатных портьерах и роскошных старинных подсвечниках было что-то бальзаковское. Свечи горели всюду - на столах, на подоконниках, на каминных мраморных досках, и не как суетная дань моде, а как упрямые соперники электричества, которое здесь явно только терпели. Американцам это нравилось, а нам не мешало; впрочем, в комнатах мы и десяти минут не пробыли и два часа до ожидавшей нас пресс-конференции пробегали с Ириной по улицам вечного города. Я - разевая рот на каждое архитектурное чудо, она - со снисходительным вниманием поясняя мне, когда и для кого это чудо было построено.
- Откуда ты так знаешь Париж? - удивился я.
- Я уже третий раз здесь, а вообще и родилась в Париже, и катали меня в детской колясочке по этим же улицам. Впрочем, об этом потом как-нибудь, - сказала она загадочно и вдруг засмеялась. - Даже портье в нашем отеле встретил меня как старую знакомую.
- Когда?
- Когда ты рассчитывался с шофером такси. Я и Зернов вошли в холл, портье - этакий лысый лорд - оглядел нас с профессиональным безразличием, потом вдруг глаза у него расширились, он отступил на шаг и уставился на меня как истукан. "Что с вами?" - удивилась я. Он стоит и молчит. Тут уже Зернов спросил: "Вы, вероятно, узнали мадемуазель?" - "Нет-нет, - опомнился он, - просто мадемуазель очень похожа на одну нашу клиентку". А мне показалось, что узнал он именно меня, хотя в этом отеле я не останавливалась. Странно.
Когда мы вернулись в отель, портье на этот раз даже не взглянул на Ирину, зато мне улыбнулся и сказал, что меня уже дожидаются: "Прямо на эстраду пройдите".
Конференция действительно ожидала нас в ресторанном зале отеля. Американцы уже явились, заняв большую часть концертной эстрады. Телевизионные операторы суетились вокруг своих фантастических черных ящиков. Корреспонденты с фото- и кинокамерами, блокнотами и магнитофонами рассаживались за столиками. Тут же официанты разносили бутылки с разноцветными этикетками. У нас на эстраде тоже стоял столик с бутылками - об этом уже позаботились американцы. Ирина осталась в зале - переводить не требовалось: все или почти все присутствующие говорили и по-французски и по-английски. Французский, правда, я знал неважно, лучше понимал, чем говорил, но полагал, что присутствие Зернова избавит меня от вещания. Увы, я ошибался. Газетчики собирались выжать все, что могли, из "очевидцев феномена", а я к тому же был еще и автором фильма, потрясавшего Париж уже вторую неделю.
Вел конференцию астроном из Мак-Мердо, по фамилии Мак-Эду. Он уже привык к тому, что газетчики то и дело острили о Мак-Эду из Мак-Мердо или, вспоминая название шекспировской комедии, устраивали "много шуму из-за Мак-Эду". По-английски это звучало совсем колоритно: "мач эду эбаут Мак-Эду". Но смутить его было трудно. Он вел наш корабль в конференционном шторме с искусством многоопытного кормчего. Даже голос у него был капитанский, умеющий осадить, когда нужно, чересчур уж назойливых вопрошателей.
Я не случайно упомянул о шторме. Тремя часами раньше в другом парижском отеле состоялась встреча журналистов с еще одним "очевидцем феномена" и делегатом конгресса, адмиралом Томпсоном. Он отказался от участия в нашей пресс-конференции по мотивам, которые предпочел высказать корреспондентам в индивидуальной беседе. Смысл этих мотивов и сущность его высказываний стали ясны после первых же адресованных нам вопросов. Отвечали делегаты, к которым обращались корреспонденты, на вопросы без адреса отвечал Мак-Эду. Конечно, я не все запомнил, но то, что запомнилось, сохранило последовательность магнитофонной записи.
- Вам что-нибудь известно о пресс-конференции адмирала Томпсона?
Так полетел к нам первый теннисный мяч из зала, и тотчас же отразила его ракетка председателя:
- К сожалению, ничего не известно, но, честно говоря, я не очень взволнован.
- Но заявление адмирала сенсационно.
- Весьма возможно.
- Он требует превентивных мер против розовых "облаков".
- Вы расскажете об этом в своих газетах. Прошу задавать вопросы.
- Что вы скажете, если некоторые делегации в ООН потребуют карательных санкций против пришельцев?
- Я не военный министр, чтобы отвечать на подобные требования.
- А если бы вы были военным министром?
- Я не мечтаю о такой карьере.
Смех и аплодисменты были ответом зала. Мак-Эду поморщился: он не любил театральных эффектов. Даже не улыбнувшись, он молча сел, поскольку сраженный вопрошатель тоже умолк.
Но его уже сменил следующий. Он не рискнул состязаться в красноречии с Мак-Эду и выбрал другую жертву.
- Вопрос профессору Зернову. Согласны ли вы с тем, что действия розовых "облаков" могут угрожать человечеству?
- Конечно нет, - тотчас же откликнулся Зернов. - До сих пор "облака" не причинили никакого вреда людям. Исчезновение земных ледяных массивов только улучшит климат. Никакого ущерба не было нанесено ни природе, ни делу рук человеческих.
- Вы на этом настаиваете?
- Безусловно. Единственный ущерб - это табуретка, исчезнувшая в Мирном вместе с моим двойником, и автомобиль, оставленный Мартином в моделированном Сэнд-Сити.
- Какой автомобиль?
- Когда?
- Где Мартин?
- Мартин приезжает сегодня вечером. (Это - Мак-Эду.)
- Разве он был в Сэнд-Сити?
- Спросите у него самого.
- Откуда профессору Зернову известно об исчезнувшем автомобиле Мартина?
Мак-Эду обернулся к Зернову с молчаливым вопросом: будет ли он отвечать? Зернов сказал:
- Мне известно это лично от Мартина. Сообщать о подробностях не уполномочен. Но думаю, что старая табуретка и подержанное авто не слишком большой ущерб для человечества.
- Вопрос профессору Зернову! - опять крикнули в зале. - Как вы относитесь к заявлению адмирала, что двойники - это пятая колонна пришельцев и вступление к будущей галактической войне?
- Считаю, что адмирал начитался фантастических романов и выдает их за действительность.
- Вопрос к автору фильма Анохину. Адмирал считает, что вы двойник и ваш фильм снят двойником, а эпизод гибели вашего двойника в фильме - это гибель самого Анохина. Чем вы докажете, что это неправда?
Я только плечами пожал: чем бы я мог это доказать? Вместо меня ответил Мак-Эду:
- Анохину незачем это доказывать. В науке есть незыблемая "презумпция установленного". Ученым нет нужды проверять и доказывать ложность какого-то голословного утверждения, пусть автор докажет его истинность.
В зале снова зааплодировали. Но долговязый и плоский, как доска, Мак-Эду на этот раз оборвал аплодисменты:
- Здесь не спектакль, господа.
- А что скажет о Томпсоне председатель? - ответили в зале. - Вы целый год работали с адмиралом в антарктической экспедиции. Ваше впечатление о нем как об ученом и человеке?
- Первый обращенный ко мне разумный вопрос, - усмехнулся в усы Мак-Эду. - К сожалению, не смогу удовлетворить любопытство спрашивающего. Мы работали с адмиралом в одной экспедиции и в одном географическом пункте, но в разных областях. Он - администратор, я - астроном. Почти не сталкивались. Он не проявлял особого интереса к моим астрономическим наблюдениям, я - к его административным способностям. Полагаю, что он и сам не претендует на звание ученого, во всяком случае научные труды его мне неизвестны. Как человека же я его почти не знаю, хотя убежден, что он действует честно и не в интересах корысти или политики. Он не пристегнулся ни к антикоммунизму, ни к предвыборной президентской кампании. Все, что он проповедует, основано, по-моему, на ложном предубеждении и ошибочных выводах.
- Как же, по-вашему, должно поступить человечество?
- Рекомендации даст конгресс.
- Тогда у меня к вам вопрос как к астроному. Откуда, по-вашему, прибыли к нам эти чудовища?
Мак-Эду впервые засмеялся искренне и непроизвольно.
- Не нахожу в них ничего чудовищного. Они похожи то на всадника или стреловидное крыло самолета, то на очень большой и красивый цветок, то на розовый дирижабль. Эстетические каноны в нашем и их понимании, вероятно, различны. А откуда они прибыли, мы узнаем, когда они сами пожелают ответить нам на этот вопрос, если, конечно, мы сумеем его задать. Возможно, из соседней с нами звездной системы. Может быть, это туманность Андромеды, может быть, туманность в созвездии Треугольника. Гадать бессмысленно.
- Вы сказали: когда они сами ответят. Значит, контакт возможен?
- Пока ни одна из попыток сближения не дала результатов. Но контакт достижим, я убежден в этом, если они живые разумные существа, а не биосистемы с определенной программой.
- Вы имеете в виду роботов?
- Я не имею в виду роботов. Я говорю о программных системах вообще. Тогда контакт зависит от программы.
- А если это самопрограммирующиеся системы?
- Тогда все зависит от того, как меняется программа под влиянием внешних воздействий. Попытки контакта - это тоже одно из внешних воздействий.
- Вопрос к автору фильма Анохину. Вы наблюдали самый процесс моделирования?
- Его нельзя наблюдать, - сказал я, - человек находится в коматозном состоянии.