- Ты - другое дело. Отстоял вахту - и горюшка тебе мало! А тут одни заботы: и за вами надо присмотреть, и за катером - где подкрасить, отремонтировать, чтобы флот не позорить. Катерок наш хоть и небольшой, а все под советским флагом ходит и должен быть в отличном состоянии.
- У вас любое дело спорится.
- Не учись льстить, - почему-то обиделся старшина. - Лесть говорит о низменности души. Так что ты, друг мой Алеха, не поддавайся на соблазн угодить начальству.
- Да я и не собираюсь угождать…
- И вот опять перебарщиваешь. Ну не собираешься - и помалкивай. Тут такая, брат, хитрая штука: начальству не угождать, его уважать надо, да так, чтобы оно этого не замечало. Ишь как положило, большой корабль давно бы оверкиль сделал. Мы же только встряхнулись и дальше мчимся.
- Действительно, и у меня такое ощущение, что мы больно быстро идем.
- Обман чувств, но ход у нас в самом деле узла три-четыре, не меньше. Выглянуло бы солнце, тогда попробовали бы хоть приблизительно широту определить. Наверно, градусов на пять снесло к югу.
Старшина закурил сигарету. Рубка наполнилась ароматным дымом.
- Хорошие сигареты "Ява", - сказал Асхатов, - на самом деле они пахнут тропиками. Мне ведь пришлось побывать под экватором. В Манилу два раза заходили, на Цейлон, и должен тебе сказать, Алексей, что там запах особый, и море, и берег - все пахнет особо. Цветущая земля и в то же время не такая уж щедрая. В тропиках люди больше голодают, чем в средних широтах…
- Может, занесет нас туда попутным ветром?
- Да ты что? Думаешь, это как на центральную базу за консервами? Хотя впереди весь Тихий океан, а там этих островов…
ЭТО Я, ДЖЕЙН
В зале ресторана слышались приглушенный гул голосов и шуршанье ног по дакроновому ковру. Дальше стены зала тонули в мягком полусвете. Томасу Кейри казалось, что именно там и должна находиться Джейн.
"А не пройтись ли мне по залу", - только подумал он, как профессор сказал:
- Терпенье, Том! В такой обстановке трудно, да, пожалуй, и невозможно выяснять ваши отношения.
- Пожалуй… пожалуй, - согласился Томас Кейри. - Да это и привлечет внимание…
- Вот видите, Том. Так что давайте ужинать, слушать музыку, и отстранимся от всей этой толпы, хотя подобное невозможно. Меня всегда, например, притягивают к себе незнакомые люди, хочется заглянуть им в глаза, узнать, кто они, о чем думают. Здесь же - сплошные пятна лиц: розовые, серые, темные, белые… Хотя в зале есть и наши знакомые. - Он шепнул: - Девятый стол от нас к противоположному борту, видите, как я уже освоил морскую терминологию, там сидят отец Патрик и синьор Антиноми. Более контрастной пары трудно и вообразить. Святой отец - воплощенное добродушие и мягкость, а его партнер черств, жесток и властен. Я думаю, они не были раньше знакомы, их свел случай, вернее, воля метрдотеля. Как я убедился, стоит выйти из-за письменного стола и решиться на путешествие, как начинаются удивительные знакомства!
Тихо лилась музыка, стучали ножи о тарелки. Мистер Гордон наслаждался едой, уютом, ему все здесь нравилось. Покончив с закусками, он сказал:
- Вам не кажется, Том, что массовое истребление пищи в данном оформлении напоминает мистическое действо? Этот полусвет, музыка, журчанье сотен голосов. И эта зала напоминает храм…
- Храм?
- Ах, Том, немного воображения! И не только воображения. Вглядитесь в перспективу, туда, в сторону кормы. Видите сооружение, напоминающее иконостас в григорианской церкви?
- Там бар, Стэн.
- Действительно! Но вам разве не кажется, что этикетки винных бутылок, сливаясь, образуют что-то вроде ликов святых? Настоящие иконы и какие-то мозаики религиозного содержания. Хорошо, что моих кощунственных речей не слышит отец Патрик.
За рыбным блюдом мистер Гордон сосредоточенно молчал, зато справившись с ним, опять завел свой бесконечный разговор:
- Раньше я большую часть времени находился в обществе людей шестнадцатого века. Меня окружали тени прошлого. И какие тени, Томас! Мария Стюарт! Женщина необыкновенной красоты, страсти и ума. Хотя ум у нее находился на втором плане. На первом - красота и страсть. Ее соперница, Елизавета, была только умна и хитра как дьявол. Бог не дал ей красоты, но власть давала ей возможности выбирать любовников. А Дрейк! Френсис Дрейк! Пират, флотоводец, один из тех, кто стяжал славу Англии. Бэкон! Ученый, придворный, порядочный плут, взяточник и гений! Какое сочетание человеческих качеств! Но больше всего симпатии и восхищения у меня вызывает Филипп Сидни. Блестящий придворный, военачальник, дипломат и ко всему поэт, теоретик искусства. Сидни родился в 1554 году, умер в 1586-м. Только тридцать два года прожил этот гений. А сделал столько, чего несколько других талантливых личностей не сделают и за двести! Он был первым гуманистом Англии и ее последним рыцарем. Смертельно раненный на полях Фландрии, он сказал, когда ему протянули кружку воды: "Я свое уже выпил. Отдайте вон тому солдату".
Томас Кейри почти не слушал собеседника, поглощенный мыслями о мафиози, который, возможно, в эту минуту завершает свое черное дело. "Вдруг сейчас раздастся сигнал опасности? Тогда все эти сытые чопорные люди кинутся к выходам, топча друг друга, и, может быть, первой их жертвой станет Джейн…"
- Вам кофе, чай? - услышал он голос стюарда.
- Благодарю. Ничего не надо. Я выпью воды.
Когда они проходили мимо стола, за которым сидел отец Патрик, тот сказал:
- Какой вечер, джентльмены! Я не суеверный человек, но все предвещает чудесное плавание. Хотя надо уповать на господа. Не так ли?
Его сосед как бы с неимоверным усилием разжал в улыбке тонкие губы.
В районе бара Джейн не оказалось.
По пути в каюту Томас Кейри спросил:
- Вы не находите, Стэн, что отец Патрик как-то значительно улыбался и сейчас, и там, на верхней палубе, когда тоже говорил о нашем чудесном плавании?
- Если говорить об улыбках, то более выразительной она была, пожалуй, у синьора Антиноми.
- Действительно! Странный тип, то есть джентльмен, этот Антиноми.
Оба они рассмеялись, вспомнив матроса Гарри Уилхема.
В гостиной мистера Гордона репортера ждала приготовленная на широком диване постель.
Сбрасывая пиджак, Томас Кейри сказал:
- Какой длинный, суматошный день…
Подметив в интонации репортера недовольство, мистер Гордон воскликнул:
- Я бы сказал, какой насыщенный день! Сколько произошло событий! Этот несчастный мафиози на дороге! Гибель вашего друга! Вас два раза пытались убить! Вы встретили Джейн! Назревающая трагедия! И вам всего этого мало? Не прошло и суток, как мы встретились с вами на заправочной станции, и заканчиваются всего полсуток, как мы покинули Сан-Франциско! Это у вас от усталости, Том. Спокойной ночи.
Закрыв глаза, Кейри увидел Джейн в обществе Энрико и Риккардо. Они вели ее по палубе какого-то парусника, даже не вели, а волокли, Джейн умоляюще смотрела на Томаса, а он не мог двинуть ни рукой ни ногой, так как был привязан к мачте канатом. Вдруг Джейн с такой силой оттолкнула от себя бандитов, что те полетели в разные стороны и рухнули за борт. Джейн перерезала канат испанской навахой и сказала, задыхаясь:
- Бежим, Том!
И они помчались по бесконечной палубе. Следом слышался лай и топот. Томас Кейри оглянулся и увидел собак, отца Патрика и синьора Антиноми. Впереди же бежали Энрико и Риккардо, надвинув шляпы на глаза.
- Том, мы погибли! - воскликнула Джейн.
- Я нашел выход! - ответил Томас, схватил девушку на руки и прыгнул за борт. Полет был необыкновенно долгим, томительным, у Томаса сердце разрывалось от счастья. Он прижимал трепещущую Джейн к груди…
Во время этого полета, так и не достигнув волн, Томас Кейри проснулся. Сквозь занавеску на окне, как через сито, просеивался золотистый свет ясного утра. Возле дивана стоял мистер Гордон, на его серебристой бородке сверкали капли воды.
- Проснулись? Вот и отлично. Я уже больше часа как на ногах. Привык вставать рано. Гимнастика, душ - и я бодр, как марафонец. Ну вставайте же побыстрей! В ванной два душа - морской и нормальный. Сначала советую принять морской - горячий, потом обыкновенный - холодный. Через четверть часа принесут завтрак. Уже был звонок из пассажирской службы - от третьего помощника, лейтенанта Лоджо. Пикколо Лоджо. Еще один из новых персонажей.
- Итальянец?
- Судя по фамилии - да. Просил в десять тридцать зайти в бюро обслуживания пассажиров нашего сектора.
Третьим помощником оказался молодой человек небольшого роста, с тонким, длинным носом и близко посаженными, маленькими глазками. На нем была белоснежная униформа морского офицера, только бросалась в глаза огромная фуражка с черным лакированным козырьком и серебряным "крабом". Серебряными были и нарукавные нашивки весьма замысловатой формы.
- Лоджо. Лейтенант Лоджо, так меня обыкновенно называют, - улыбнулся он, показав мелкие, острые зубы. - Пришли вы в очень удачное время. Пассажиров еще, как видите, нет: одни еще спят, другие торчат на ветру или плещутся в бассейне. Часам к двенадцати начнут появляться скучающие леди и джентльмены. Надо сказать, что этим рейсом мы прихватили прелестный цветник. Если бы вы только видели четырех дочерей синьора Маццони! - Он прищелкнул языком и вздохнул.
- Меня не интересуют дочери Маццони, лейтенант.
- Понимаю. Как я вас понимаю, мистер Кейри! Одно время я также работал в вашей сфере…
- Были репортером?
- Ну что вы… - Он подмигнул. - Кое-кем почище. Но извините, я вас оставлю на минуту, надо взять для вас анкету. Одно мгновение.