Андрей Лазарчук - Любовь и свобода стр 9.

Обратно мы спустились налегке и быстро. Уже начинался вечер. Потому что назначена была игра в мяч между нашими и фермерскими, ужин назначили на поздно, после игры, а пока дали компот и сладкие пирожки. В нашей команде играл мой друг Кий Килиах, а остальных я не знаю. Фермерские ребята все были старше, и только один тоже пятиклассник, но он играл лучше всех. Фермерские занимаются в сельской школе, там учат совсем по-другому. А этот парень ездит в реальное училище в Бештоуне, на велосипеде, каждый день полтора часа туда и обратно. Поэтому у него ноги такие быстрые. Он нам забил два мяча, а мы им четыре, но потом пропустили ещё один, но всё равно выиграли. Они сказали, что это только начало, а когда они разыграются, то нас просто растопчут. Ну а мы сказали, что топталка у них маленькая и никогда не вырастит. А потом был общий ужин и костёр и песни, особенно когда был спуск флага. Фермерские пели марш Танкистов и марш Свободного труда. Свободный труд это такая большая фермерская организация, чтобы их никто не угнетал. Но их никто ни угнетает итак.

В лагере уже живут сто восемьдесят человек, а завтра должны приехать ещё пятьдесят. Много палаток стоят пока пустые, для всех желающих. Мы всем рады.

Конец сочинения № 3.

Глава пятая

Наверное, Лимон выпил слишком много компота, и среди ночи его подняло. Он не сразу понял, где находится (это была всегдашняя его беда - очень долго привыкать к какому-то новому месту и даже пугаться, если просыпался не дома, да ещё в полной темноте), но в конце концов сообразил, что к чему, выбрался из спального мешка, нашарил у кровати резиновые тапочки и тихо, стараясь ни на что не наткнуться, добрался до полога. За пологом было прохладно, сыро - и совершено ничего не видно. Лимон знал, что лагерь должен освещаться хотя бы десятком фонарей - однако же не было ни одного: просто темнота вокруг слабо и почти равномерно то ли серела, то ли голубела, - в общем, пропускала сквозь себя что-то среднее между этими цветами.

Лимон обогнул палатку и остановился. Теперь перед ним был абсолютно чёрный непроницаемый занавес. Пахло разрытой землёй.

Уходить хоть на несколько шагов от палатки как-то совсем уже не хотелось.

На шее у Лимона, как и у всех остальных ребят, висел "маячок" - небольшой импульсный фонарик, предназначенный не столько для освещения своего пути, сколько для подачи сигнала, если вдруг потеряешься. Лимон на всякий случай потрогал, на месте ли он - и, тщательно считая шаги и стараясь выдерживать прямую, чуть-чуть отошёл, оглянулся, прислушался, потом встал на колени, оттянул резинку трусов и помочился настолько бесшумно, насколько это вообще было возможно. Хотя девчачьи палатки стояли напротив мальчишеских, то есть вообще по другую сторону "линейки" - аллеи, на которую открывались пологи палаток, где по утрам полагалось выстраиваться на поверку и подъём флага, и где завтра предстояло разбивать клумбы и ставить скамеечки и качели, - Лимон на всякий случай стеснялся: мало ли что. Вообще его стеснительность временами становилась почти болезненной, он сам себя понимал плохо.

Всё. Встал, застегнулся. Осторожно развернулся - как по команде "кругом". Глаза уже немного привыкли к туманной мути, так что впереди уверенно угадывались и тёмные горбы палаток, и ватный ком света вокруг довольно близкого фонаря. Лимон сделал шаг, другой… и вдруг понял, что за спиной его кто-то есть. Не очень близко… но есть. Слышалось сдерживаемое тяжёлое дыхание - и ещё какой-то непонятный звук, как будто воду переливают из чашки в чашку. Сразу вспомнились рассказы Гюд-Фарги, побывавшего на южных границах - о странных чудовищах, появившихся в радиоактивных пустынях, об уродливых и беспощадных людях, умеющих видеть в темноте и тумане - и безо всякого оружия буквально наизнанку выворачивающих уснувших часовых; а попробуй не усни, когда они то ли какой-то газ выделяют, то ли умеют неслышно нашептать на ухо… Но то на юге, за проклятой Голубой Змеёй - здесь же у нас тихий северо-восток, у нас сроду ничего похожего не появлялось…

Лимон сделал ещё несколько шагов к палаткам. Тот, кто был позади, тоже сделал несколько шагов и остановился, с трудом дыша. Надо было обернуться, посмотреть, сверкнуть фонариком, поднять тревогу… и внезапно Лимон обнаружил, что ничего такого он просто не в состоянии сделать. А в состоянии - только добраться до палатки, забраться с головой под одеяло и ничего не знать и не видеть.

А если это подкрадывается враг? Если Пандея напала этой ночью? И это парашютист, который…

Никакой это был не парашютист. Это было южное пустынное чудовище, каким-то невозможным способом попавшее сюда. И оно охотилось на Лимона. Оно выслеживало Лимона.

Он бросился бежать и через три шага напоролся на колышек.

Больно было невыносимо, но эта боль белым огнём на миг выжгла страх. Лимон перевернулся на спину, схватил "маячок" и пыхнул им в сторону преследователя.

Рядом, буквально в пяти шагах, стоял, широко расставив передние ноги, громадный горный лось. Лимон впервые видел лося. Но даже сейчас он понял, что со зверем что-то не в порядке. У него было не два ветвистых рога в форме Чаши Мира, как полагалось, а какая-то заросль из рогов, маленьких и больших, - и передние отростки, нависая над лбом, почти совсем закрывали ему глаза. Может быть, лось и видел что-нибудь, но только возле самых копыт. И ещё зубы. Они не помещались во рту и торчали в разные стороны - и некоторые, кажется, сквозь губы и щёки.

И ещё на нём совсем не было шерсти. Чёрная гладкая, местами потёртая, местами в коростах - кожа. Будто это не зверь вовсе, а огромный старый ботинок.

- Порох! - крикнул Лимон, уже не таясь; своего голоса он не узнал. - Порох, проснись!

- Что? - сказали совсем рядом. - Это ты, Лимон?

- Я! Возьми ружьё, патроны с пулями - и за палатку, быстро. Без света. Я услышу, дам свет.

- Сейчас…

Да, Порох был парень что надо - буквально через десять секунд Лимон услышал позади негромкие шаги и поклацывание металла о металл: Порох загонял патроны в магазин.

- Смотри… - тихо сказал Лимон, не оборачиваясь. И нажал кнопку "маячка".

Туман полыхнул в ответ. Совершенно пустой туман.

Порох присел рядом.

- Что там хоть было-то? - спросил он.

- Лось… или похожее на лося… не знаю. Слишком много рогов, голый, чёрный…

- Пойдём, - сказал Порох.

Лимон попробовал встать, но разбитая нога подломилась.

- Ой, ма… - протянул Лимон, холодея от предчувствий.

Он стянул тапочек, ожидая увидеть жуткое кровавое месиво, однако всё, вроде бы, было цело - просто до ступни не дотронуться, и как-то странно: с одной стороны, жутко больно, с другой - пальцы ничего не чувствовали.

- А-а… - опёрся на пятку, поднялся с помощью Пороха, дальше попрыгал на одной ноге, разбитую держа на весу.

Навстречу уже бежали с фонарями…

- Ну вот, - сказала медсестра, обрезая кончики бинта. - Дня три так походишь, потом придёшь, снимем. Кости целы, а ногти вырастут новые, лучше старых будут. Ну а пока - никаких игр, никакой строевой, никаких походов… Может, в город? Машина утром пойдёт…

- Нет, - сказал Лимон, - у меня тут хитроумный брат, за ним специальный надзор нужен, а в городе сейчас никого. Я лучше в мастерской поработаю, змеев поделаю.

- Как желаешь, моё дело предложить. Да, главное, костылём никого не бей, костыль казённый, денег стоит.

- Так точно!

Применится к неудобной подпорке не получилось, но до выхода из медицинского шатра Лимон кое-как добрался. Там его ждали.

- Вот теперь ты будешь Костыль, - сказал Костыль.

- Костыль-два. Костыль возвращается. Костыль против болотного чудовища, - подхватил Порох. - Давай сюда эту дурацкую железяку…

Он отобрал у Лимона костыль и подставил плечо. Костыль подставил другое. И они почти нормальным шагом направились к палатке.

- Следы нашли, - сказал Порох. - Непонятно чьи, но здоровенные. Так что ты был прав.

- Хорошо, - сказал Лимон. - А то я, честное слово, подумал уже, что башкой жёстко приложился.

- Лучше бы башкой, - сказал Порох. - Жёстко.

- Мне дядька рассказывал, что такие вот уродские звери водятся вокруг долины Зартак. По ней в войну кобальтовой бомбой шарахнули, чтобы их вывести, а они только сильней плодиться стали, - пояснил Костыль. - А теперь вот, видишь - сюда ломанулись.

- Литиевой, - сказал Порох. Он знал всё.

- Да, мать Сапога рассказывала тоже… вроде как горцы оттуда бегут… - вспомнил Лимон. - Парни, а ведь если это всё так… накрылся наш лагерь? Или какую-нибудь охрану пришлют, всё проволокой обнесут и нас выпускать не будут…

- Лучше б война, - сказал Шило.

- А ты здесь откуда? - оглянулся Лимон.

- А я за вами иду. Думаю, вдруг сзади кто будет подкрадываться - я вас и предупредю.

- Своим последним криком, - сказал Костыль.

- Размечтались, - сказал Шило. - Не дождётесь.

- Как раз твоя палатка, - сказал Лимон. - Иди, досыпай.

- Уже не хочу. Скоро и так подъём. Вы же не будете ложиться?

- Всё равно делать-то нечего, - вздохнул Лимон.

- Можно посидеть, поговорить.

- Ага. Среди палаток. Ты никого не видишь, но все тебя слышат. Думать надо, младший. Головой, - Лимон стукнул себя костяшками пальцев по лбу; получилось довольно громко.

- Вот почему когда ты себя по лбу стучишь, то как по ящику получается, а я себя - как по подушке? - спросил Шило.

- Значит, у тебя ещё башка мягкая, - сказал Порох.

- Не созрела, - добавил Костыль.

- Поэтому - никаких пока серьёзных разговоров, понял? - поднял палец Лимон. - Ни-ка-ких!

- Ну, ладно. Уговорили. А несерьёзные - можно?