- Мама рассказывала тебе о жизни до Возврата. Но часто ли ты слышала от нее истории об убийствах? О насилии и боли? О ереси и ханжестве? О войнах, лжи, тщеславии? О сытых богачах, что позволяли другим гибнуть от голода и холода? Даже во время Возврата, когда человечество из последних сил пыталось выжить, люди нападали друг на друга, убивали и грабили! Вот почему мы здесь, вот как нам удалось выжить - мы полностью отгородились от внешнего мира. Позволили остальным погибнуть. В нашей деревне все сыты, одеты и любимы. Это наша заслуга, Мэри. Именно Сестры создали рай посреди ада. Люди всегда хотят, чтобы им доверяли, но посмотри, куда это их заводит! Я доверилась тебе, а ты стала тайком бродить ночами по собору и нарушать правила в личных интересах. При этом ты прекрасно знаешь, что вредишь своей подруге. Ты возжелала ее будущего мужа. Ты поставила свои интересы превыше интересов лучшей подруги, всего нашего сообщества и Господа. - Сестра Табита на секунду умолкает, словно собираясь с мыслями. - Ты думаешь, что хочешь любви, Мэри. По-твоему, это чудесный дар, который придает человеческому существованию радость и смысл. Но это не так. Любовь может быть жестокой и безобразной. Подчас она приносит страшную боль. Посмотри, что она сделала с твоими родителями. - Сестра Табита прижимает руку к груди, словно хватается за сердце. - Разве ты не понимаешь, что жизнь в нашей деревне строится не на любви, а на чувстве долга, на служении людям?
Я вновь пячусь, зажав руками рот. Щеки пылают. Выходит, ей всегда было известно о нас с Трэвисом!
- Откуда вы узнали? - спрашиваю я.
Множество раз я кралась по ночам коридорами собора, думая, что меня никто не видит, что я сбежала от всевидящего ока Сестры Табиты. Оказывается, она меня испытывала. Проверяла, насколько хватит моей верности.
Она молчит, и мне уже кажется, что ответа я не дождусь.
- У хранителя знаний непростая жизнь, - наконец произносит она. - Гораздо проще жить в неведении, как ты. Разве не видишь, что я пытаюсь тебя спасти, уберечь от боли и мук? Поэтому ты и должна раскаяться. Иначе все двери отныне будут для тебя закрыты. И ты знаешь, какая судьба тебя ждет.
Мое сердце бешено колотится при воспоминании о туннеле под собором и полянке среди Леса. Я киваю.
Сестра Табита убирает с моего лица выбившуюся прядь и ласково кладет руку мне на щеку, совсем как мама:
- Я всей душой хочу оградить тебя от опасностей, но ты должна мне помочь. Я вижу, что держать тебя взаперти больше нельзя. Напрасно я запрещала тебе выходить за ворота собора. Отныне твое заточение окончено. Можешь идти куда хочешь. Но помни: я все вижу.
Сестра Табита продолжает сверлить меня взглядом, а я не в силах это прекратить. Наконец она разворачивается и, волоча подол мантии по полу, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с Лесом за окном.
Чистый белый снег накрыл деревья и забор, припорошил Нечестивых. Стоит яркий солнечный день, все вокруг блестит и переливается. В такие дни никак не можешь понять, откуда подобная красота могла взяться в нашем страшном и отвратительном мире.
Эта красота почти невыносима.
Я подхожу к койке и встаю на колени, как делала это на протяжении стольких дней и ночей. Вжимаюсь лицом в подушку и пытаюсь различить запах Трэвиса, вспомнить его. Я знаю, это испытание моей верности Союзу. Сестра Табита проверяет, смогу ли я отказаться от любимого.
Никогда не смогу. Даже ради его блага. Вот такая я эгоистка.
Не соображая, что делаю, я начинаю колотить кулаками подушку и рвать простыни, утробно рыча. Мне хочется крушить и ломать все, что попадется под руку… И тут я слышу тихий стук.
Замираю на месте.
Стучат снова. Не в дверь, а в стенку. Я забираюсь на кровать и прикладываю ухо к стене. Тихонько стучу по ней одним пальцем:
- Эй…
Может быть, это очередное испытание Сестры Табиты, может, она проверяет, насколько хорошо я усвоила урок?
- Кто там? - спрашивает из-за стены девичий голос.
- Мэри, - отвечаю я. - А ты кто?
- Меня зовут Габриэль. Я пришла через ворота. Где я?
- Ты в соборе.
Сердце вот-вот выпрыгнет у меня из груди. Я хочу успокоить незнакомку, сказать, что здесь ей ничто не угрожает, но больше я в этом не уверена. В голове роятся вопросы к пришелице, но Сестра Табита может вернуться с минуты на минуту. Если она застанет меня за разговором с Габриэль, то мигом вышвырнет в Лес как пить дать.
Но кое-что я должна узнать.
- Ты здорова? Тебя… не укусили? Не заразили? - спрашиваю я. Я должна знать, безопасно ли на тропе.
Мое собственное отрывистое дыхание так громко ревет в ушах, что я с трудом различаю ответ.
- Нет, - говорит Габриэль. - Все хорошо. Я здорова.
От облегчения я прижимаюсь лбом к стене. Сама не знаю, чему я так рада.
Я открываю рот и хочу спросить, откуда она родом, есть ли мир за пределами Леса и какой он, есть ли на свете другие деревни и безопасно ли там, видела ли она океан и знает ли, почему мы все здесь, почему случился Возврат и как мы оказались в полной изоляции.
Но я ни о чем не успеваю спросить: из коридора доносится какой-то шорох. Я спрыгиваю с кровати, собираю сорванную с матраса постель и подбегаю к двери, чтобы Сестра Табита не догадалась, что я была у стенки и разговаривала с девушкой из соседней комнаты.
Быстро выскакиваю в коридор и бегу в прачечную. Там я встаю над чанами с кипящей водой и жду, пока кожа не заблестит от пара и пота чтобы никто не увидел моих слез.
Закончив отстирывать запах Трэвиса с постельного белья, я надеваю тяжелое пальто, перчатки и выбираюсь на улицу, на погост. Посреди зимы здесь точно никого не встретишь: в холода жители деревни не любят лишний раз высовывать нос из дома, даже чтобы почтить умерших. Здесь лежат все мои предки, все, кроме отца и матери: их память не увековечена могильными плитами, ведь они теперь Нечестивые.
Я оглядываюсь через плечо на собор: не увижу ли в окошке Габриэль?
Она действительно стоит у окна. Я замираю, поднимаю голову, и наши взгляды встречаются. У меня перехватывает дыхание: такое чувство, будто я смотрю на свое отражение в воде. Тот же возраст, те же темные волосы, те же вопросы в глазах. Только Габриэль чуть выше и тоньше меня. На ней жилет красного, неестественно яркого, цвета даже смотреть больно. Она прижимает к стеклу одну ладонь. Я тоже поднимаю руку и делаю шаг навстречу незнакомке, но та вдруг оборачивается на дверь, а в следующий миг штора падает - и ее уже нет.
Я бросаюсь наутек и прячусь за надгробным памятником в виде ангела: еще не хватало, чтобы меня поймали под окном пришелицы, которую Сестры почему-то скрывают от всех остальных. Когда спускаются сумерки, я иду к воротам, охраняющим тропу через Лес. Снег за ними снова гладкий и ровный, никаких следов пришелицы. Ничто не выдает ее присутствия среди нас.
Я обхожу стороной жилые дома, похлопывая себя по рукам, чтобы согреться, и направляюсь к холму. Там, стараясь не поскользнуться на обледеневших ступеньках, я поднимаюсь на смотровую вышку и окидываю взглядом Лес: вот бы разглядеть его край…
Но вокруг лишь темнота.
Всю жизнь я строила догадки о мире за забором, о Лесе. Конечно, я спрашивала себя, что может быть за его пределами и правдивы ли истории моей мамы об огромном мире, существовавшем до Возврата. Мы даже не знаем, есть ли забор по другую сторону деревьев, кончаются ли они где-нибудь. Быть может, мы лишь желток яйца, Лес - белок, а где-то есть еще один забор - скорлупа? Или же Лес тянется бесконечно, населенный одними Нечестивыми? Отчасти я была уверена, что, кроме Леса, на нашей планете ничего нет.
Кроме Леса и Нечестивых.
Гадала я и об океане. Но мне никогда не приходило в голову пойти и узнать, бросить деревню и ту единственную жизнь, которую я знала. В школе нам говорили, что за забором нет ничего, ради чего стоило бы рисковать жизнью. После Возврата людям пришел конец, и мы последний оплот человечества.
Разумеется, это неправда. Габриэль - вернейшее тому свидетельство. И хотя все вокруг заметено снегом, а я стою на высокой башне, обдуваемой всеми ветрами, мне ни капельки не холодно. Я слишком взволнована и не чувствую мороза. Жизнь за забором существует, и у меня есть доказательство! Вновь и вновь я задаю себе один вопрос: как это изменит нашу жизнь?
Там, снаружи, есть целый мир. Теперь мы стали его частью. Это страшно и чудесно.
IX
Я сижу у окна своей кельи и барабаню пальцами по столу. Я вся в нетерпении. Ноги выбивают по полу бешеный ритм. Я не свожу глаз с забора, выискивая мать. Только это позволяет мне хоть ненадолго забыть о пришелице Габриэль и выбросить из головы мысли об ее поиске.
Недавний разговор с Сестрой Табитой показал, что она следит за мной, но я все равно не могу усидеть на месте, не могу унять любопытства. Один раз я даже выбиралась на улицу и ходила к окну Габриэль: проверяла, не смогу ли как-нибудь забраться наверх. Но в ее комнате теперь всегда темно, а шторы плотно закрыты.
Я видела пришелицу лишь однажды, в тот день, когда она стояла у окна в своем ярко-красном жилете. Теперь я начинаю волноваться, думаю, что с ней случилась беда. Но она точно в соборе, это видно по поведению Сестер: они собираются тесными группками, перешептываются и подозрительно косятся на тех, кто не допущен в кружок избранных. Воздух похож на туго натянутую тетиву.
Я становлюсь безрассудной в своих попытках найти пришелицу - и знаю, что испытываю терпение Сестры Табиты. Ничего не могу с собой поделать. Это как лихорадка. С Трэвисом мне видеться запретили, и теперь все мои мысли о Габриэль.
Я рассудила так: ради знания о том, что находится за Лесом, можно и рискнуть.