Констанс все более завладевала моими чувствами - вплоть до того, что я понял: я в нее влюбился. Она же встречалась только со мной, однако взаимные страстные уверения ее, похоже, не интересовали. На мои восклицания: "Я люблю тебя", она реагировала фразами вроде: "Какой ты милый", или "Ты так добр ко мне". Это не означало холодность - на самом деле она умела весьма эмоционально выказывать свою радость, когда я приезжал и приглашал ее на обед или в концерт, - просто она с недоверием относилась к любым изъявлениям любви, тем более - публичным. Все больше ночей я проводил в ее квартире и уже подумывал отказаться от собственного дома, который все равно был слишком велик для меня, рассчитывая поселиться с нею, но она убедила меня его сохранить - просто на всякий случай.
- Не хочу себя чувствовать так, будто мы женаты, - сказала она, - словно пути назад нет. Если я знаю, что у тебя есть свой дом, мне безопаснее.
Я тоже об этом думал и уже намеревался сделать ей предложение, однако в прошлом я столько раз с переменным успехом проходил этот путь, что не желал создавать еще один не слишком удачный союз и разрушать нашу дружбу. Мы поведали друг другу о нашем прошлом, хотя я в рассказах о своих романтических отношениях старался не углубляться дальше 1900 года. Я всегда считал, лучше не утомлять людей странностями моего старения, подозревая, что возраст мой вызовет у них больший интерес, нежели моя личность.
- Я никогда не был женат, - солгал я. - Была только одна девушка, на которой я хотел жениться, но ничего не вышло.
- Бросила тебя ради другого парня? - спросила она, и я покачал головой:
- Она умерла, - сказал я. - Возникли… определенные неприятности. Мы были молоды. Это было очень давно.
- Жаль, - отозвалась Констанс, отводя взгляд - не зная, нуждаюсь ли я в утешении, и тот ли она человек, который может меня утешить. - Как ее звали?
- Доминик, - тихо сказал я. - Неважно. Я не люблю об этом говорить. Давай…
- И с тех пор у тебя никого не было? Ты больше ни в кого не влюблялся?
Я рассмеялся:
- Разумеется, были и другие. Я потерял счет людям, с которыми бывал связан, и к одной–двум женщинам я испытывал сильные чувства, сравнимые с теми, которые во мне вызывала Доминик. Ты, например.
Она кивнула и закурила еще одну сигарету, выпуская дым через нос и глядя куда–то в сторону. Я смотрел на нее, но она упорно отводила взгляд.
- А у тебя? - в итоге спросил я, желая прервать затянувшееся молчание. - Когда я услышу все о твоем чудесном прошлом?
- Полагаю, джентльмен никогда не захочет иметь дело с женщиной с прошлым, - улыбнулась она. - Разве не этому учат юных леди? Хранить чистоту и невинность для своих мужей?
- Поверь, не мне об этом судить, - признался я с улыбкой. - Ты даже не представляешь, какое долгое прошлое у меня.
- У меня, по сути, никогда и не было никаких отношений, - нерешительно сказала Констанс. - После смерти родителей я осталась присматривать за Амелией и последние несколько лет только этим и занималась. У меня здесь есть знакомые, мы унаследовали вот эту квартиру - вполне можно было никуда не уезжать. Затем Амелия познакомилась с Чарли, а я с тех пор изображаю при ней дуэнью. Иногда мне становится страшно: мне уже двадцать два, и лучшие годы позади. Я - будто старая дева, чья–нибудь тетушка из романов, которые все время читает Амелия. Ну, знаешь: девица отправляется в Италию, и там ее корсет развязывает какой–нибудь римский бог, а чопорная дуэнья стоит в сторонке и неодобрительно фыркает.
- Ты вовсе не старая дева, - с жаром возразил я. - Ты, наверное, самая…
- Прошу тебя, только без этой неуместной лести, - поспешно сказала она и, погасив недокуренную сигарету в пепельнице, встала и подошла к окну. - У меня нет трудностей с самооценкой, спасибо.
- Тебе нравится Калифорния? - спросил я после долгого молчания. В голове у меня начал складываться план - увезти ее из этого штата, от этих унылых людей, которые уже стали мне надоедать. Куда ни глянь, везде тут одержимы славой, движущимися картинками, горсткой значительных имен и тем, как оказаться поближе к ним на вечеринке.
- Почему нет? - безразлично отозвалась Констанс. - Здесь у меня есть все, что нужно. Друзья, жилье, ты… - В последней фразе прозвучала уступка.
- А что если мы отправимся в путешествие? - спросил я ее. - Мы могли бы поехать в круиз. Например, на Карибы?
- Звучит заманчиво. А я смогу одеваться как хочу, совсем перестать краситься? Читать, а не смотреть?
- Все, что хочешь, - рассмеялся я. - Ну так как? Можем поехать завтра или хоть через десять минут.
На секунду мне показалось, что она готова согласиться, но затем ее лицо помрачнело, плечи опустились, и я понял, что́ за этим последует. В эту минуту она казалась воплощением разочарования.
- Амелия, - сказала она, - я не могу ее оставить.
- Она достаточно взрослая, чтобы справиться самой, - возразил я. - К тому же, у нее есть Чарли.
- Два утверждения, Матье, - холодно отозвалась она, - и оба, как ты сам прекрасно понимаешь, не соответствуют истине.
- Послушай, Констанс, - сказал я, вставая и обнимая ее за плечи, - ты не можешь всю жизнь присматривать за сестрой. Ты же сама сказала это всего мгновение назад: что боишься, будто лучшие годы уже позади. Так не допускай этого, Констанс. Ты сама была младше Амелии, когда стала присматривать за ней.
- О да - и посмотри, что я натворила! Ей почти восемнадцать, и она - игрушка богатой кинозвезды вдвое старше нее. Чарли вышвырнет ее вон, как только она перестанет его устраивать.
- Наверняка ты этого не знаешь.
- Знаю.
- Может, он ее любит.
- Я люблю ее, Матье, как ты не можешь этого понять? Я люблю ее и не могу оставить одну, пока не буду уверена, что она крепко стоит на ногах. Возможно, осталось уже недолго. Когда они расстанутся, ей будет тяжело, но она справится и станет сильнее. Если она переживет это, она переживет что угодно. Поверь мне, я знаю.
Повисло долгое молчание - ее слова медленно доходили до моего сознания и обретали там собственную жизнь. Я повернулся, взглянул на нее и медленно сел: Констанс вся подобралась, точно пытаясь скрыть свой страх перед тем, как я отреагирую.
- Ты и Чарли?.. - покачал головой я. Такой союз я даже не мог себе вообразить. - Когда?.. Когда это было? Недавно? Когда мы познакомились?
- О боже, нет, это было давно, - сказала она, наливая себе выпить. - Примерно два года назад, если это имеет значение. Мы познакомились на какой–то вечеринке. Я была его поклонницей, и он меня очаровал. Мне было все равно, что он женат. Все знали, что он терпеть не может Милдред. Глупо говорить, что он соблазнил меня, - он этого не делал. Я хотела его так же безумно. А он, надо отдать ему должное, был так добр ко мне. Пока мы с ним были вместе, чего он только для меня не делал… Он был прекрасным другом, любовником. Просто… сам способ расставания причиняет боль.
Я посмотрел на нее, вопросительно подняв брови.
- Ну?
- Это в самом деле нелепо, - засмеялась она, смахнув слезу. - И не делает мне особенной чести.
- Все равно расскажи, - стоял на своем я. Она устало пожала плечами, точно вся эта романтика ее давно утомила и больше имела никакого значения.
- Мы были на вечеринке у Дуга и Мэри. Праздновали день рождения, я разговаривала с одним второразрядным актером с "Эссеней", сыгравшим, кажется, в "Банке" и в "Ночь в театре". Чарли поссорился с ним, бог знает, почему, скорее всего, из–за пустяка, и не пригласил его на "Мьючуэл", когда поменял студию. Как бы то ни было, у парня настали тяжелые времена, и он просил меня помочь ему - вернуть расположение Чарли, - а я всячески пыталась от него избавится. Никогда не понимала, почему люди думают, что раз мы с Чарли пара, значит, я могу добыть им роль в его фильме. Я решила привести его самого к Чарли - пусть разбираются между собой, - а мне хотелось пообщаться с кем–нибудь поинтереснее. Я нашла Чарли возле бассейна - он беседовал с Леопольдом Годовским. Я знала, Чарли восхищается этим пианистом, и подвела к нему того парня; Чарли тепло пожал ему руку и пригласил присоединиться к беседе. Казалось, он очень рад его видеть. Я сказала, что вернусь в дом к остальным гостям, и Годовский решил пойти со мной. Я ни о чем таком не думала, мы просто поболтали несколько минут. Я сказала, что в детстве слушала его в Бостоне - мой отец был большим его поклонником. Ему польстило, что я об этом помню, и он рассказал анекдот о толстой певице–сопрано, которая пила виски, чтобы улучшить голос. Я посмеялась. Вот, собственно, и все. Затем по пути домой Чарли не сказал мне ни слова; я понимала, что его что–то разозлило, но я устала и не хотела потакать ему, расспрашивая, что же случилось, поэтому всю дорогу я притворялась спящей, а дома сразу же легла. Я не хотела в ту ночь возвращаться домой к Амелии, надеясь, что к утру все уладится.