Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Деревянная дверь с наклеенными цифрами, рядом написано «Сима дурак». Кнопка звонка, казалось, была уже произведена старой и вымазанной в побелке. Три звонка мерзко продребезжали внутри квартиры, и тотчас же послышались шаги. Да уж, звукоизоляция
Кто?
КГБ в пальто, я засунул руку в карман и сжал холодную рукоять пистолета. Открывайте, Вьюнов. Нам всё известно.
Молчание. Я отошёл в сторону. Если у этого дуралея нашлась снайперская винтовка, то и автомат может заваляться, и даже граната.
Я Я не знаю, о чём вы, сдавленно произнесли за дверью.
Открывайте, и я всё вам объясню.
Звонко щёлкнул замок, дверь открылась, и я заметил, как мелькнуло пятнышко света в глазке у соседей. Люди везде одинаковы.
Я видел фото Вьюнова, но оно было достаточно старым, с военного билета. С тех пор он изрядно постарел щетина, сетка морщин, слипшиеся на лбу в ком тёмные с проседью волосы. Стоит перед дверью в семейных трусах и мятой майке-алкоголичке. Вместо ног и руки, как я и ожидал простейшие электропротезы.
Надеюсь, вы не будете делать глупостей, я шагнул в квартиру. Вы, наверное, слышали, что сотрудникам КГБ очень многое не может причинить вреда.
Да, слышал, упавшим голосом сказал снайпер.
Я прошёл в тесную прихожую с кучей обуви на полу. Скользнув по ней взглядом, я заметил армейские ботинки и увидел, что дверь в комнату резко закрылась.
Кто там? я вытащил пистолет и направил его на хозяина квартиры. Говори!
Там Дочь. Моя. У меня есть разрешение! торопливо добавил он, испуганно глядя на меня.
Пусть выйдет сюда! приказал я.
Вышла девочка лет девяти на вид, заставившая меня обомлеть. Она была настолько уродливой, насколько вообще было возможно. Худая, скрюченная из-за костных болезней, на черепе огромная фиолетовая пульсирующая опухоль, покрытая светлыми и мягкими детскими волосиками.
Боже мой, воскликнул я. Вьюнов, какой же ты мудак. Ты же в Сибири был, какие тебе дети?! Так, принцесса, дай-ка дядя-милиционер посмотрит квартиру, протиснулся я внутрь, косясь, чтобы хозяин не выкинул какое-нибудь коленце.
Да, пусто. Стены с дешёвыми обоями, полка с цветочным горшком, две кровати побольше и поменьше, телеэкран-стена, стул, незаметный из-за набросанной одежды, и покосившийся пластиковый шкаф фабрики «Красный плотник». И над всем этим запах нестираного белья.
А где наша мама? ласково спросил я у девочки.
На работе, пролепетала она. А почему ты не в форме, дядя-милиционер?
Потому что так надо, улыбнулся я. Вьюнов же всё больше мрачнел. Смотри, в воздухе снова соткалась голограмма удостоверения. Девочку это устроило.
Где ты был сегодня в девять ноль-ноль? повернулся я к снайперу.
Ложился спать, округлил глаза от удивления Вьюнов.
Это правда? уточнил я у девочки самым добрым голосом, на который был способен.
Правда, кивнула она, пряча глаза.
Значит, интуиция не обманула и Вьюнов не виноват.
А папа всё это время был с тобой? вопрос был задан чисто для проформы, но ответ стал полной неожиданностью.
Нет.
Я удивлённо приподнял брови и взглянул на Вьюнова, который изрядно занервничал.
Что-о? посмотрел он на дочь. Чего ты выдумываешь? Я же лёг с тобой, колыбельную спел.
Тише! рыкнул я на него. Не дави на ребёнка. Где был папа? Он куда-то ходил?
Да. Лёг. А потом встал и куда-то по- шёл
Михаил Алексеевич Вьюнов! отчеканил я, поднимая пистолет. Вы арестованы за убийство депутата Золотарёва. Я даю вам пять минут на то, чтобы одеться!
Девочка, услышав металл в моём голосе и увидев напуганного отца, захныкала.
Но ведь я был с тобой, дрожащим голосом говорил Вьюнов. Она маленькая и у неё опухоль! Она может ошибаться. Может, ей приснилось!
Мы проверим вас на детекторе лжи и всё выясним. А пока Четыре минуты!
А жене можно? спросил свежеиспечённый арестант, глядя на меня с так хорошо знакомой всем КГБшникам смесью страха и ненависти.
Мы сообщим сами, буркнул я и кивнул на пистолет. И помни. Без глупостей. Снайпер я вызвал Палыча и кратко пересказал ему случившееся.
Хорошо, сказал он. Обыск на подходе, «воронок» тоже. Можешь ехать домой. Хороших выходных.
Пик. Пик. Пик. Пи-ик.
Московское время девять часов, произнёс диктор, тщательно копировавший интонации Левитана. Стена-экран включилась, зазвучала старинная мелодия заставки хорошо всем известный фрагмент из «Подмосковных вечеров».
Я негромко выругался и запустил подушкой прямо в изображение ярко освещённого солнцем Кремля.
Солнце красит нежным светом не обратив внимания на мой бунт, захрипела и затрещала древняя аудиозапись.
Какой-то высоколобый учёный выяснил, что поздние пробуждения вызывают лень, апатию и, как следствие, тоску из-за того, что жизнь проходит мимо. Такие чувства были свойственны лишь зажравшейся довоенной буржуазии и советскому человеку были не нужны. Наш человек должен быть весел, жизнерадостен, как фокстерьер, и постоянно чем-то занят не то не дай бог начнёт думать.
Я тяжело вздохнул и понял, что очередной раунд остался за ненавистной техникой. В этот раз я не подготовился: стена уже выдерживала тапки, металлическую кружку, хрустальную вазу, пустую бутылку и кота что ей какая-то подушка?