Всего за 129 руб. Купить полную версию
- Консультант из института прикладной химии, - не моргнув глазом, соврал Старыгин. - А мы к тебе буквально на одну минуту, нам нужно взглянуть на трактат "О происхождении сущего и числах, его объясняющих".
- Ты имеешь в виду малый трактат Николая Аретинского? А какое отношение он имеет к прикладной химии?
- Самое прямое!
- Только здесь! - озабоченно ответила женщина. - Выносить нельзя, даже тебе!
- Понятное дело! Я знаю, как у вас все строго! Нам нужно только прочесть один абзац.
Женщина развернулась и, слегка прихрамывая, пошла по узкому коридору между двумя рядами высоченных стеллажей, до самого потолка уставленных картонными папками и коробками. Маша перехватила мимолетный ревнивый взгляд хранительницы рукописей и усмехнулась: похоже, та явно питала к Дмитрию Алексеевичу не вполне служебный интерес.
Коридор кончился, и они оказались в просторном кабинете с двумя огромными окнами.
Маша ахнула: она действительно никогда не видела ничего подобного. Одно окно выходило на Неву, ослепительно сверкающую под щедрым июльским солнцем, второе - на Зимнюю канавку и здание Эрмитажного театра. На другом берегу Невы виднелась Петропавловская крепость.
- Я вам говорил, - вполголоса промолвил Старыгин, заметив Машин восторг. - Правда ведь, замечательно?
В его голосе звучала такая гордость, как будто это он сам так расставил здания и провел реки, чтобы создать этот неповторимый вид.
Хранительница кабинета уселась за компьютер и защелкала клавишами.
- Малый трактат Николая Аретинского… - пробормотала она, вглядываясь в колонки цифр на экране монитора. - Вот он, единица хранения номер… тридцать четвертый шкаф, седьмая полка…
Она встала из-за стола и своей неровной, будто ныряющей походкой прошла к одному из стеллажей.
- Дима, помоги мне, пожалуйста…
Старыгин приподнялся на цыпочки и достал с одной из верхних полок большую картонную коробку.
- Только для тебя, - вздохнула хранительница и снова бросила на Машу недовольный взгляд.
Маше вдруг захотелось совершить какой-нибудь хулиганский поступок: показать зануде-хранительнице язык или разбить графин с водой, стоящий на подоконнике, либо же разбросать листочки из многочисленных папок, лежащих на письменном столе. Хотя за листочки, пожалуй, могут и побить, они тут все на бумажках повернутые… Маша ограничилась тем, что поглядела на хранительницу очень холодно и высокомерно.
- Вот оно! - победно проговорил Дмитрий Алексеевич, не обратив ни малейшего внимания на обмен женскими взглядами. Он открыл коробку и осторожно выложил на стол темный от времени манускрипт, каждый лист которого был аккуратно упакован в прозрачную пленку.
Маша взглянула через плечо реставратора и разочарованно вздохнула: документ был написан от руки почти совершенно выцветшими коричневатыми чернилами и каким-то удивительным почерком, очень красивым, но неразборчивым. Самое же главное - он был написан на совершенно незнакомом Маше языке.
- Какой это язык? - спросила Маша, искоса взглянув на реставратора.
- Латынь, разумеется.
- И вы можете это прочесть?
- Конечно, - он даже, кажется, удивился ее вопросу, как будто каждый современный человек просто обязан понимать латынь.
Маша почувствовала легкое раздражение: эти эрмитажные работники, похоже, смотрят на всех остальных людей свысока, как на полуграмотных.
Старыгин осторожно перевернул несколько хрупких страниц манускрипта, достал из кармана старинную лупу в красивой бронзовой оправе и начал медленно читать, на ходу переводя текст с латыни:
- Если ты встретил число, составленное из трех шестерок, знай, что это есть число Зверя, число Врага, и проистекает из этого числа многий грех, и гнев, и многие несчастья, и число это любезно Отцу Лжи, хозяину порока, врагу рода человеческого. Посему избегай всячески этого числа и всего, под ним рожденного. Если же ты встретишь число, составленное из четырех семерок, знай, что это есть число Света, и проистекает из этого числа свет, радость и прощение, ибо семь есть число, угодное Создателю, семь есть благое, священное число, а четыре семерки четырежды священны и четырежды угодны Господу нашему. Число это приносит благоденствие и благость, и человек, родившийся под этим числом, имеет большую силу и крепость противостоять греху и одолеть козни Отца Лжи. Да будет благословение на этом человеке, и да преодолеет он преграды и препоны на пути своем…
Старыгин тщательно сложил старинную рукопись и убрал трактат обратно в коробку.
- Вот она, вторая причина, о которой я вам говорил.
Маша моргнула, и в ту же секунду развеялся странный гипноз, в который она впала под влиянием слов средневекового автора. Она встряхнула головой, чтобы окончательно отогнать наваждение, и проговорила:
- Дмитрий Алексеевич, неужели вы всерьез относитесь к этой средневековой ахинее?
- Во всяком случае, тот, кто написал на картине число из четырех семерок, относился к этому достаточно серьезно. И так же серьезно относился к этому ваш дед, всемирно известный археолог, когда подарил вам эту бесценную безделицу. - Дмитрий Алексеевич задумчиво посмотрел на кулон из слоновой кости.
Маша собиралась снять кулон, но, когда была дома, это совершенно вылетело у нее из головы. Старыгин подошел ближе и взял костяной кулон в руки. Совсем рядом с Машиным лицом оказались его глаза - очень серьезные. Пахло от него краской, скипидаром и еще какой-то химией.
- Кстати, - добавил Старыгин, - на вашем месте я не носил бы пентагондодекаэдр так на виду. Кроме того, что он имеет вполне реальную и очень высокую цену, мне кажется, есть человек, для которого его цена гораздо выше всех денег мира.
- Что еще за человек?
- Тот, кто подменил картину. Тот, кто написал на второй картине число из четырех семерок. Тот, кто, на мой взгляд, еще не считает свою миссию законченной.
- Дима, - напомнила о себе хранительница кабинета, - ты закончил с трактатом? Может быть, все же сварить тебе кофе? И твоей спутнице из… гм… химического института?
- Спасибо, Танечка, - рассеянно отозвался Дмитрий Алексеевич, не отводя глаз от кулона, - мы пойдем. Очень много работы.
С непонятным злорадством Маша заметила искру разочарования, промелькнувшую в глазах хранительницы. Подумать только - "Танечка!". В таком-то возрасте! Да столько не живут!
- А почему вы отказались от кофе с печеньем? - не утерпела Маша, когда они шли назад длинными коридорами.
- А? - Старыгин очнулся от задумчивости и улыбнулся. - Я вам скажу. Танечка, конечно, чудесная женщина и отличный специалист в своем деле, но кофе варить она абсолютно не умеет. А если вы хотите кофе, то я вас угощу в мастерской. Только… - он воровато оглянулся по сторонам, - это большая тайна. Если наш пожарник узнает, что я храню в мастерской кофеварку, он съест меня живьем!
- Ценю ваше доверие, - заметила Маша без улыбки.
- Когда мне было лет десять, - начал Дмитрий Алексеевич, разлив кофе, - я был ужасным авантюристом.
- Не похоже! - Маша насмешливо посмотрела на него поверх своей чашки.
- Внешность обманчива. Впрочем, в десятилетнем возрасте все дети имеют склонность к приключениям. Кто-то убегает из дому, чтобы бороться за свободу Африки, кто-то мечтает записаться юнгой на корабль, а мы с друзьями решили остаться на ночь в Эрмитаже.
- В наше время у подростков несколько иные интересы, - проговорила Маша.
- Может быть, - Дмитрий Алексеевич пожал плечами. - С современными подростками я не сталкиваюсь.
- Ваше счастье! - вздохнула Маша, вспомнив, чем закончилось ее общение с племянниками десяти и тринадцати лет. Кажется, потом их родителям пришлось делать незапланированный ремонт в квартире.
- Короче, мы решили таким образом проверить свою храбрость, а заодно посмотреть, как тут все выглядит ночью. Нас было трое - двое мальчишек и одна девочка, Лена… - Старыгин на мгновение замолчал, и Маша неожиданно для самой себя испытала что-то вроде ревности.
- Может быть, именно ее присутствие и повлияло на наше решение, - продолжил Старыгин, улыбнувшись своим воспоминаниям. - В общем, перед самым закрытием музея мы спрятались за одну из витрин. Тогда ни о какой электронной сигнализации еще и не слышали, тетки-служительницы обошли залы, осмотрели их довольно-таки поверхностно и ушли по домам. Ну, а мы выбрались из своего укрытия и отправились в путешествие по ночному Эрмитажу. Признаюсь, это стало одним из самых сильных впечатлений в моей жизни. Весь музей оказался в нашем распоряжении, он был наш, только наш!
Старыгин мечтательно прикрыл глаза, казалось, уйдя в свои воспоминания.
- Картинами мы тогда не очень интересовались, они казались нам скучными, непонятными, а вот старинное оружие, часы-павлин и всякие другие музейные диковины поразительно действовали на наше воображение. Но тут случилась одна из тех встреч, которые бывают раз в жизни, да и то, наверное, не у всех. Мы вошли в очередной зал, и я увидел эту картину… она была почти спрятана в тени, и вдруг на нее упал лунный луч, и я увидел нежное лицо матери, ее полузакрытые глаза, устремленные на младенца, и его самого, скосившего глаза и глядевшего, кажется, прямо на меня. Я не знал тогда, что она называется "Мадонна Литта", не знал даже имени Леонардо, но я не мог отвести от этой картины глаз. Не знаю, что со мной случилось, но я замер перед ней, словно врос в пол, и очнулся, только когда меня окликнул Борька, мой приятель:
- Что ты там застрял перед этой теткой? Бежим, там такое!
Мы двинулись дальше в это удивительное путешествие. Все той ночью казалось необыкновенным и волнующим…
- Опять же, присутствие Лены… - не удержалась Маша.