Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Грехэм поднял руку и с удивлением почувствовал, как много у него прибавилось сил. Очевидно, это было действие укрепляющих лекарств. Он спустил с постели одну ногу, потом другую. Голова больше не кружилась. Так приятно было чувствовать себя здоровым и бодрым. Он с наслаждением ощупывал свое тело: ему просто не верилось, что это он.
Из-под арки снова появился белокурый молодой человек, и почти в ту же минуту в отверстии раскрытой стены показалась клетка спускавшегося откуда-то лифта. Когда она остановилась, из нее вышел сухопарый, седобородый человек, в темно-зеленом в обтяжку костюме с длинным свертком в руках.
- Вот ваш портной, - сказал толстяк Грехэму. - Вам нельзя носить черное. Не понимаю, как попал сюда этот плащ. Такой беспорядок!.. Ну, да мы это разберем…. Надеюсь, вы не замешкаетесь? - прибавил он, обращаясь к портному.
Темно-зеленый поклонился, подошел к Грехэму и присел возле него на постель. Держался он очень спокойно, и только сверкавшие любопытством глаза выдавали его.
- Вы найдете моды сильно изменившимися, сэр, - вежливо сказал он Грехэму и бросил беглый взгляд исподлобья на толстяка.
Быстрым привычным движением он развернул свой сверток и разложил у себя на коленях образцы каких-то блестящих материй.
- Вы жили, сэр, в эпоху по преимуществу цилиндрическую - в эпоху викторианизма. Тогда вообще имели слабость к закруглениям: полушарие преобладало даже в головных уборах. А теперь…
Он достал какой-то приборчик, размерами и формой напоминавший карманные часы, нажал в нем какую-то кнопку, и на циферблате прибора, как на экране кинематографа, задвигалась человеческая фигурка в белом. Портной выбрал образчик голубоватой шелковой материи.
- Вот, мне кажется, именно то, что вам требуется, - сказал он.
К ним подошел толстяк и заглянул через плечо Грехэма.
- Пожалуйста, поскорее: время дорого, - сказал он.
- Положитесь на меня, - ответил портной. - Мою машину сейчас привезут…. Ну-с, что же вы об этом думаете, сэр? - обратился он к Грехэму.
- Что это у вас за прибор? - спросил, в свою очередь, человек девятнадцатого века.
- Вот, видите ли, в ваши времена были модные журналы. Теперь их вытеснила вот эта самая штучка. Преостроумное изобретение. Смотрите.
Он снова нажал кнопку, и на циферблате прибора выскочила та же фигурка, но уже в новом наряде более широкого покроя. Щелк, щелк - и опять человечек переменил костюм. Все это портной проделал очень быстро, поглядывая в то же время на отверстие в стене, где опускался лифт.
Вот, наконец, там что-то загрохотало, и скова показалась клетка лифта. На этот раз из нее вышел анемичный, коротко остриженный парень монгольского типа в светло-голубом балахоне из грубого холста. Вместе с ним приехала какая-то сложная машина на колесах, которую он бесшумно вкатил в зал. Портной убрал своей приборчик, попросил Грехэма стать против машины и начал давать инструкции своему анемичному подмастерью, который отвечал на каком-то гортанном наречии, совершенно незнакомом Грехэму. После этого парень отправился в угол, где стояла батарея. Портной между тем вытягивал из машины какие-то рычажки, их которых каждый заканчивался маленьким диском. Потом одним ловким поворотом он направил все эти рычажки таким образом, что каждый диск прилег вплотную к телу Грехэма: два пришлись на плечах, два на локтях, одни на шее и так далее - на всех сгибах. В это время лифт привез еще одного пассажира. Грехэм не мог его видеть, так как стоял спиною к стене. Приладив свои рычажки, портной повернул рукоятку машины, и она заработала с легким ритмическим стуком. Еще минута - и он снял рычажки, остановив машину. Грехэм был свободен. На него опять накинули плащ, и белокурый молодой человек поднес ему стаканчик с розовым питьем. Тут только он увидел новоприбывшего - юношу с очень бледным лицом, который разглядывал его с нескрываемым любопытством.
Все это время толстяк нервно шагал из угла в угол, косясь на Грехэма. Теперь он вдруг повернулся и вышел через арку на балкон, откуда по-прежнему доносился, то разрастаясь, то замирая, смешанный шум волнующейся толпы.
Между тем подмастерье подал своему хозяину кусок шелковой голубой материи, и они принялись вдвоем всовывать его в машину примерно так, как в девятнадцатом столетии вкладывали бумагу в печатные станки. Затем они откатили машину в противоположный угол зала, где со стены свободной петлей свешивался тонкий кабель. Конец этого кабеля они соединили с машиной, и она сейчас же очень энергично заработала.
- Скажите, какою силой приводятся в действие ваши машины? - спросил Грехэм у белокурого, указывая рукой на суетившихся у кабеля людей и стараясь не замечать преследовавшего его неотступного взгляда бледного юноши. - А этот кабель, верно, проводник энергии? Да?
- Да, - отвечал белокурый.
- А кто такой этот человек?
Он указал в сторону арки, куда скрылся толстяк. Белокурый замялся, нерешительно погладил свою бородку и ответил, понижая голос:
- Это Говард, ваш главный хранитель. Вот видите ли, сэр… Довольно трудно это объяснить… Совет назначил вам трех хранителей - главного и двух помощников. В этот зал допускалась публика - с некоторыми ограничениями, конечно. Каждому, естественно, хотелось удовлетворить свое любопытство, и нам пришлось уступить желанию народа… Но вы меня извините, я не могу… Пусть он сам вам объяснит.
- Странно! - пробормотал Грехэм, - Хранители… Совет… Ничего не пойму! - Потом, повернувшись спиной к новоприбывшему, он спросил вполголоса: - Отчего этот человек так пялит на меня глаза? Он, верно, магнетизер?
- Магнетизер?! О нет. Он капиллотомист и притом это в своем роде художник - артист своего дела. Он получает в год до шести дюжин львов.
Это звучало уже совсем дико. Грехэм подумал, уж не сходит ли он с ума.
- Шесть дюжин львов? - переспросил он растерянно.
- Ах, да, я и забыл, что в ваше время не было львов. Вы считали по-старинному, на фунты стерлингов… Лев - это наша монетная единица… Да, правда, все изменилось, даже в мелочах. Вы жили в эпоху десятичной системы, арабской. Десяти, сотни, тысячи - такой был у вас счет. У нас же теперь одиннадцать арифметических знаков. Десять и одиннадцать изображаются одним знаком, и только двенадцать - двумя. Двенадцать дюжин составляют гросс, двенадцать гроссов - дозанду, а двенадцать дозанд - мириаду. Совсем просто… А вот и ваше платье готово, - прибавил белокурый, взглянув через плечо Грехэма.
Грехэм быстро оглянулся: за ним стоял, улыбаясь, портной и держал новое платье, бережно перекинув его через руку, а его подмастерье уже откатывал свою странную машину к клетке лифта, подталкивая ее одним пальцем. Грехэм вытаращил глаза.
- Да неужто вы уже успели… - начал было он.
- Только что кончил, - ответил портной.
Он положил платье возле Грехэма, отошел к постели, на которой тот недавно лежал, откинул прозрачный матрац и приподнял бывшее под ним зеркало таким образом, чтобы можно было смотреться в него.
В это время в углу раздался неистовый трезвон. Толстяк бросился туда со всех ног. Белокурый побежал за ним, спросил его о чем-то и выбежал в галерею.
Покуда портной помогал Грехэму натянуть нижний костюм - темно-красное трико, заменявшее чулки, панталоны и сорочку, белокурый вернулся с балкона, и толстяк, увидев его, быстро пошел ему навстречу. Они стали торопливо шептаться. В манере обоих, в каждом их движении чувствовались тревога и страх.
Когда на Грехэма поверх трико накинули какое-то сложное, но красивого покроя одеяние из голубоватой ткани, он представлял из себя довольно странную фигуру: небритый, с желтым лицом, еще дрожащий от слабости. Но теперь он был, по крайней мере, одет, и даже по последней моде. Он погляделся в зеркало и остался доволен собой.
- Мне надо еще побриться, - сказал он.
- Сию минуту, - отозвался Говард.
При этих словах бледный юноша, преследовавший Грехэма неотступными взглядами, выступил вперед. Он на секунду зажмурился, снова широко раскрыл глаза и подошел к нему вплотную. Потом остановился, оглянулся назад и сделал плавный жест рукой.
- Подайте стул, - нетерпеливо приказал Говард.
Белокурый засуетился, и в одни миг за спиной у Грехэма очутился стул.
- Садитесь, - сказал ему Говард.
Грехэм заметил, что в правой руке у пучеглазого сверкнула сталь. Он не решался сесть, опасливо поглядывая на него.
- Что же вы, сэр? Или вы не поняли? - напомнил ему белокурый учтиво, но с ноткой нетерпения в голосе. - Садитесь. Он вас побреет и острижет.
- Ах, вот что? - пробормотал Грехэм с облегчением.
- Но вы сказали, кажется, что он…
- Капиллотомист? Ну да. Он лучший художник в мире в этой области.
Грехэм сел. Белокурый куда-то исчез. Пучеглазый, грациозно изгибаясь, ощупал Грехэму затылок, темя, уши и, вероятно, еще долго производил бы свое исследование, если бы Говард не торопил его. Видя, что приходится поторопиться, он приступил к делу. Ловко и быстро пуская в ход один за другим какие-то невиданные инструменты, он выбрил Грехэму подбородок, подправил усы, постриг и причесал волосы. Всю эту операцию он проделал, не проронив ни звука, с вдохновенным видом поэта. Как только он кончил, Грехэму подати башмаки.
Вдруг из угла, где стояли таинственные приборы, раздался громкий голос: "Скорее! Скорее! Народ узнал. Весь город в волнении. Прекращают работу. Не мешкайте ни минуты. Идите!"