Всего за 14.99 руб. Купить полную версию
– То есть, Бааде оказался неправ. Он вернул должок?
– Не успел.
– Почему?
– Умер.
Глава шестая.
"Это шествуют творяне…"
28
Разбудили нас голоса.
Я решил, что Степаныч очнулся.
Сойдя утром с теплохода, мы никакой разумной жизни в окрестностях не обнаружили. Покосившаяся поскотина на опушке. Сероватый лишайник на серых жердях. Белый песок, весело рассыпанный под соснами. У заброшенного навеса – пирамида черного, рассыпающегося угля, прямо какой-то ужасный потусторонний Египет. Хозяин бывшего Дома колхозника был пьян. "Он завязал, – утверждал в дороге Врач. – У Степаныча – огромная сила воли". Но Степаныч был так пьян, что будить его не имело смысла. В неуютной комнатушке пахло сухой пылью, в глиняном горшке умирало дерево-ректификат, так мы решили по запаху. На бревенчатых стенах проглядывали сквозь слой пыли любительские натюрморты: битые сибирские фазаны, тетерева, рябчики. Сам Степаныч ("У него огромная сила вол") валялся на черном клеенчатом диване, под рукой опорожненная бутылка.
Мешать мы не стали.
Выбрали домик ближе к поскотине.
Выгрузили на веранде продукты, Врач выставил коробку с пазлом.
Почему все чудесное происходит в Австралии, а не в заброшенных Домах колхозника? – думал я, отмахиваясь от случайного комара. Почему Архиповна предпочитает дальние страны, а не едет, скажем, в Бердск, где я мог бы отыскать ее на пляже. Что с того, что откроют они с Бредом Каллерманом возможность существования иной, внеземной жизни? Все равно это будет в Австралии.
Бред!
Солнце сквозь легкую, горчащую дымку.
Запах перестоявших грибов. Стеклянные стрекозы.
Мудрить мы не стали. Перекусив, упали на нагретые солнцем спальники и уснули.
Мне снились какие-то пространства. Я чувствовал, они бесконечны. Из пронизывал свет, но они оставались темными. Я был так мал, что не мог заполнить и ничтожной их части. От квазара до квазара через весь Космос – вот истинный масштаб. А что я? Миллиарды световых лет. Моя малость выглядела ужасной.
29
– Эй, евреи!
Из-за рассохшихся перил на нас смотрел слабоумный.
Я страшно обрадовался. Куртизанка-партизанка нисколько не привирала.
Наивные глазки, нелепые косые бачки, запущенная щетина. Лариса Осьмеркина запомнила каждую деталь: почерневшая фальшивая цепь на шее… застиранная рубашка в горошек… Человека с такими глазами не убедишь в том, что Ахилл никогда не догонит черепаху. Апории Зенона такому не близки. Тем более что совсем недалеко, у покосившейся, поросшей лишайниками поскотины курили еще двое. Побитая иномарка упиралась погнутым бампером в телеграфный столб, правая фара высыпалась. Явно с тормозами проблемы. Покуривая, мужики лениво поглядывали в нашу сторону. Еще один вразвалочку шагал к дому Степаныча.
– Чего тебе?
– Нам бы веток сухих.
– Хочешь поговорить об этом?
– Ты что? – обиделся слабоумный. – Ветки нужны.
– Ну, иди, собирай, – разрешил Врач. И ободрил. – "Со скоростью, превосходящей все последние изобретения".
Слабоумный перекрестился.
Кажется, он не совсем понял Врача.
А меня поразил номер иномарки, уткнувшейся в столб поскотины. 77–79. Тойёта королла. Именно этот номер назвала Роальду Осьмеркина.
– Эй, евреи!
– Чего тебе?
– Нам бы веток.
– На кухне газ есть.
– Он пахнет, – слабоумный показал грязный палец.
– "Эти апотропические ручки!" – восхитился Врач. И спросил: – Ты когда в последний раз обращался к врачу?
– Не помню, – удивился слабоумный. – А что?
– Здорово запустил болезнь. Наверное, не слыхал об Арнольде?
– Да ты что? – ужаснулся слабоумный. – Никогда не слыхал. А что?
"А то!" – сказал Врач. Был у него такой приятель. Арнольд. Еврей лютый. Шел с работы, увидел толпу. Местные патриоты вышли на борьбу с жидами и масонами. На трибуне – тучные бабы в кокошниках, с топорами в руках. У микрофона – боевой лидер. Маленький, горбатый, кашляет. Продали жиды святую Русь! Арнольд начал проталкиваться к трибуне. На него шипели, но не останавливали. Так он поднялся на трибуну и попросил у боевого лидера микрофон. Тот остолбенел. "Люди добрые! – сказал Арнольд. – Знаю я, как примирить вас с евреями!" Тучные бабы в кокошниках побледнели от таких слов, сладко прижали к грудям тяжелые топоры. "Если ты о гафниевой бомбе, русскоязычный, то есть у нас такая, не сумлевайся!" – "Я не о бомбе. Я о любви. Знаю, как примирить вас". Патриоты замерла и тогда Арнольд возгласил: "Люди! Возлюбите евреев!" От таких слов самая тучная баба уронила топор на ногу боевого лидера и заплакала от беспомощности.
– Ты чего это? – совсем растерялся слабоумный.
И крикнул мужикам у машины:
– Рубик!
– Что тебе?
– Они не хочут.
– Чего они не хочут?
– Сухие ветки таскать.
– Ну, так скажи им, что я сказал.
– Я им говорю, а они все равно не хочут.
– Тогда сам таскай! – невежливо отозвался Рубик.
Слабоумный обиженно заморгал. Но я ему не сочувствовал.
Как раз в этот момент солнце спряталось за сосны, сладостно зашипело в море, и освобожденным от блеска зрением я увидел еще одного человека. Он сидел под сосной, в стороне от машины. Раскладывал ветки на старом кострище, обламывал сучки, тихо и блаженно улыбался. А левой рукой отгонял вьющуюся перед ним бабочку.
Настоящий ботаник!
30
– Эй, евреи!
– Чего опять?
– Разменяйте сотку.
Слабоумный протянул через перила стодолларовую купюру.
Впрочем, такой она была только для идиотов. Цифры явно были наклеены. И не очень удачно. "Это шествуют творяне, заменивши дэ на тэ". Врач рассматривал слабоумного с наслаждением:
– Много у тебя таких?
– Я бы еще принес. Но нету.
– А почему цифры наклеены?
– А как должно быть? – заподозрил неладное слабоумный.
– Напечатано должно быть. Специальной краской. Не знаешь?
– Да что это у тебя то наклеено, то напечатано! – обиделся слабоумный. – Ошиблись, наверное.
– Кто ошибся?
– Америкашки.
– Вот у них и разменивай.
Слабоумный обиженно поморгал.
Боком-боком стал отодвигаться от домика.
Не выпускал нас из виду, видимо, чем-то мы его насторожили.
Явно хотел посоветоваться с авторитетами. "Папася, мамася!" Я страшно боялся, что в проем растворенной настежь двери он увидит коробку с пазлом. "Видишь татарина?" – толкнул я локтем Врача. – "Возле машины? Бритый?" – "Ну да". – "Вижу. А что?" – "Вчера я видел его в "реанимации". Доходит?" – "Это точно он?" – "Память у меня хорошая". – "Тебя же бутылкой били по голове".
Впрочем, Врач произнес это неуверенно.
Глава седьмая.
"Кто, господа, видел многоуважаемого Архитриклина?"
31
– Эй, евреи.
– Чего тебе?
– Заварка имеется?
– А у вас нет, что ли?
– Закончилась. Вы это.
– Ты все же обратись к врачу.
– Да для чего? – испугался слабоумный.
– Типичные признаки вырождения.
– Вы это. Вы давайте к костру.
– Так у вас же нет заварки.
– Рубик зовет.
32
На реках вавилонских,
там сидели мы и плакали, вспоминая о Сионе.