Всего за 14.99 руб. Купить полную версию
25
На девятом этаже я нажал звонок.
За дверью кто-то ходил. Ругался или декламировал.
Я прислушался. "За высоким за пригорком, где кочуют волки… Да нет, конечно! Ерунда, чушь, – бормотал злобный голос. Не чувствуется. За высоким за пригорком, где встает светило… Может, так? Красна девица с ведерком по воду ходила… Может, все-таки про волков? За высоким за пригорком, где пасутся волки, про девиц на водопое ходят разнотолки… А есть такое слово?"
Я снова позвонил.
В нешироком проеме появились прищуренные глаза.
"За высоким за пригорком…" Волна перегара. Коньяк неплохой, но закусывает неправильно. Длинные волосы на затылке схвачены зеленой резинкой. Леонид Осьмеркин, поэт, понял я, муж куртизанки-партизанки. "Там всякая лирика, ну, шоу-бизнес, дебилы". И блондинку, ожидающую в машине, я вспомнил. Та девица, что подвалила к поэту после нового года. Куртизанка-партизанка хотела расслабиться, а тут эти козлы. "Буду умирать, закажу у знаменитого художника свой поясной портрет. Бриллиантовое колье. Алмазные подвески. Платиновый браслет"
– Она здесь! – трагическим голосом произнес я.
Я думал, что Осьмеркин подпрыгнет от ужаса и заорет, но он даже не удивился:
– Она? – И снова забормотал: – "Про девиц и днем и ночью ходят разнотолки". Как думаете? Есть такое слово?
– Она здесь, – повторил я.
– Подождите! Эй! Куда вы?
Но дверь лифта уже закрылась.
Пальцы у блондинки длинные, прохладные.
Греть их в ладонях, нежно касаться горячими губами.
Чудесный поворот головы, стильная улыбка. В натуральных блондинках много шарма. Другое дело, что синего "жигуленка" на проспекте не оказалось. Со стильными блондинками всегда так. Трогаешь – они дергаются, не трогаешь – они дергаются еще больше. И обманывают. Всегда.
Глава пятая.
"Хоре, хоре старому…"
26
В салоне теплохода мы заняли столик под окном.
Теплоход покачивало. В нежной дымке бесшумно таял призрачный берег. За столиком у входа две пожилые бабы раскладывали закуску, резали огурцы, до нас доносились вкусные запахи, звякали стаканы. Бородатый мужик курил в открытое окно. Больше никого в салоне не было, пассажиры предпочитали палубу, и Врач смело выставил пазл на столик.
– Зачем ты его потащил с собой?
Солнечные лучи ярко освещали столик, разбрызгивались по стенам и потолку. Теплоход вспахивал плоскую тяжелую воду, от работы машин подрагивали переборки. Я вдруг подумал… Да нет, не то чтобы подумал… Просто пришло в голову… Вот ритмические ровные колебания… Вот солнечные зайчики на стенах, на потолке… Солнечные лучи падают на пазл, но желе почему-то не отражает света… Врач всегда занимается тем, чем другие заниматься не станут… Никаких этих счастливых солнечных лишаев на стенах… Надо было взять Инессу… У Врача пазл, у меня – Инесса с кислотными гольфиками… Все равно Архиповна не звонит… Может, теперь уже никогда не позвонит. Подкинула родителей… Выправлю старикам заграничные паспорта и отправлю к сумчатым. Ботаник работал в органах, умеет разговаривать с иностранцами. Настоящим чекистам не обязательно знать языки, их без слов понимают. Они задают вопрос, им отвечают. Парни всей страны: хоть малайцы, хоть калмыки, хоть англичане. Бред Каллерман будет поражен, увидев Ботаника…
Все же странно видеть поверхность, не отражающую солнечных лучей.
Правда, не менее странно рассматривать конверт с надписью "Шурке Воткину".
Этим мы занимались вчера у Роальда. Фотка. Цветная. "По крайней мере, теперь мы знаем, кого хотят убрать". – "Ну, исполнителя тоже знаем, – цинично заметил Врач и посмотрел на меня: – "Хочешь об этом поговорить?" – "Нет, не хочу. Хорь и Калиныч сунул мне фотку. При чем тут я?" – "Ты согласился взять деньги, – не отставал Врач. – Соучастие в преступлении. – Он, конечно, смеялся. – Хочешь об этом поговорить?" – "Нет, не хочу". – "А просишься на штатное место".
Впрочем, смеялись мы через силу.
В конверте, переданном Хорем и Калинычем, лежала фотография куртизанки-партизанки. Наверное, она много чего не договаривала Роальду, если вдруг сама захотела вернуть пазл какому-то румыну? А почему не сделала этого раньше? "Я ведь мещанка по папиной родне". Может быть. Но с каких это пор обыкновенных мещанок заказывают киллерам?
27
Воронцов-Вельяминов, сказал я Врачу, знал "Каталог галактик" наизусть.
У тебя в кабинете стоит скелет твоего первого пациента, сказал я Врачу, а Воронцов-Вельяминов знал наизусть весь каталог галактик французского астронома Шарля Месье. Я, например, знаю огромное количество стихов, ты знаешь огромное количество названий мышц и косточек, а Воронцов-Вельяминов знал характеристики огромного количества галактик. "Он поклялся в старом храме возле статуи мадонны…" Никто ведь не спрашивает, почему я выучил именно эти стихи, правда? То же и с Воронцовым-Вельяминовым. Для меня – "Капитаны" Гумилева, для него – М 42 (туманность Ориона). Для нас – "Баллада о Томлинсоне", а для него – М 51 (крабовидная). Для нас – "Пао-Пао", для Воронцова-Вельяминова – С 45 (скопление Плеяд).
"Эта трубка не простая а отнюдь клистирная".
Врач пораженно кивал. Он невысоко ценил мои знания.
Роальд доверяет ему сложные дела, вот дело Стрельниковой доверил, разрешил потащить в Дом колхозника важный вещдок. "Смутно вращая инфернальным умом". Интересно, что все-таки может нарисоваться в смутных глубинах загадочного желе? Если вот нажимать пальцем… очень легко… по системе… в сумеречности пазла, кажется, что-то меняется… Плывут клубы звездного дыма… Смещаются, будто поворачиваются, нежные силуэты… Мышиные мордочки… Длинные звездные хвосты…
– А знаешь, Леня, я такое уже видел.
– Раньше ты пропускал одну-две рюмочки, – недоверчиво покачал головой Врач, – а теперь ни одной не пропускаешь.
– Я не про это. Я про силуэты в пазле.
– Кручинин, отдохни. Где ты мог видеть такое?
– В "Каталоге галактик", – уверенно ответил я, и Врач "так испугался, что даже не пискнул". – Хочешь поговорить об этом?
– Понимаю. Тебе Архиповна не звонит.
– Вот сволочь! Уже надрался! – заорала баба за столиком у входа.
Я и сам ухватился за столешницу, потому что голова закружилась. А мужик в телогрейке хорошо видать поддал – стоял у столика как-то криво, всем телом неестественно наклонясь в нашу сторону. Не может человек так стоять, не опираясь ни на что, а он стоял. "Вот ведь сволочь!" – кричала баба. Впрочем, и сама выгнулась столь же неестественно. Как в зеркалах комнаты смеха. "Уже надрался!"
Почему-то я вспомнил абстинентов, про которых рассказывали в "реанимации".
Конечно, никакой связи между случившимся и загадочными абстинентами быть не могло, тем более что мужик уже стоял нормально, все вообще пришло в норму, ничего и не было, так, минутное искажение, иллюзия, не больше, но баба продолжала орать: "Ты мне фокусы не показывай!" Уперев руки в бока, она страшно цыкнула на собак, с любопытством заглянувших в салон через открытые двери. Собаки заворчали, но от дверей не ушли. Их рычание привлекло боцмана, он пришел злой, спросил: чьи это собаки? Не ожидая ответа, заявил, что сейчас выбросит их за борт. "Заодно и моего алкаша выброси", указала баба на бородатого.
– Галактики, они разные…
Врач странно посмотрел на меня.
"Хоре, хоре старому". Я видел, что он злится.
– Например, крабовидные…
Меня понесло. Я сам не знал, что со мной, но хитро согнул пальцы и показал Врачу, как должна выглядеть крабовидная туманность.
– Дисковидные… – прижал ладони одна к другой. – Вихревые, спиральные…
Я видел лицо Врача. Он бессмысленно пучился на меня, но не возражал пока.
– А самые интересные – это те, о которых ученые стараются даже не вспоминать…
– Что ты имеешь в виду?
– Нетипичные галактики.
– Существуют превосходные витамины, – кивнул Врач.
– Скотина! – орала рядом баба. – Когда набрался? Выворачивай карманы!
Подло выли собаки, боцман грохотал по палубе сапогами. День явно начинал удаваться.
– Или галактика М 5, – никак не мог остановиться я. – Этакая раскрученная конструкция со светящимся придатком на конце внешней спирали. Протяженность ее, ты только представь, миллионы световых лет. Не хвост собачий. Такого существовать не может, но существует, факт.
– Хочешь поговорить об этом?
– Скотина! – орала баба. – Что с того, что карманы у тебя пустые?
На палубе упал боцман. Выли собаки, кто-то наверху закричал. Динамичная морская жизнь. "Воронцов-Вельяминов описал сто шестьдесят нетипичных галактик. – Меня несло. Мир, как мыльный фонарь, как невероятная радуга, разворачивался против часовой стрелки. – Звездные спирали, звездные шары, диски, а между ними бесконечные перемычки…"
– Мы тебе поможем, Кручинин.
Плевал я на его слова. Но Врач уже перехватил инициативу:
– Вальтер Бааде…
– Астроном, – кивнул я.
– Он тоже спорил с Рудольфом Минковски.
– О чем? – спросил я "голосом нежней, чем голубиный пух под мышкою".
– Вальтер Бааде утверждал, что звезды в шаровых скоплениях никогда не сталкиваются. Из-за расстояний. Они там слишком велики. А межзвездный газ – другое дело. Облака межзвездного газа столь колоссальны по объему, что попросту не могут не сталкиваться. Доказательств множество. И прежде всего в эмиссионных линиях спектра.
– Выиграл Бааде? – догадался я.
– В общем да, но Минковски напрасно отдал бутылку.