- Пардон Элби был убит мощным ударом по горлу, - сообщил Фридрих. - Сначала ему дали зуботычину, а потом добили сокрушительным ударом спереди в шею.
В этот момент я подумала, насколько силен Маршалл, и спросила, наливая поварешкой суп в миску:
- Так вы считаете, что Седака бросил Тею ради меня и убил Пардона, чтобы присвоить его бизнес, потому что теперь он не может рассчитывать на зарплату в двенадцать тысяч в год, которую его жена получала в ОЦШ?
- Я этого не говорил, - вспыхнул полицейский.
- А я только такой вывод и могу сделать из всего сказанного. Или я что-то упустила и вы мне объясните, что именно? - Я уставила на Фридриха пытливый взгляд. - Ладно. А теперь займемся делом. Вот это стоит расследовать.
Я протянула ему завязанный узелком носовой платок, чисто-белый, с тиснеными полосками разной ширины по краям. Игрушечный пистолетик и наручники неровно выпирали из него.
- Вы расскажете мне? - спросил Фридрих.
Я очень коротко и, надеюсь, бесстрастно описала ему утреннее происшествие у Дринкуотеров.
- Как же так? Кто-то пробрался в дом и вы не стали звонить в полицию? Пусть даже вы сами не пострадали, но ведь неизвестный мог что-нибудь украсть у Мэла и Хелен!
- Я не сомневаюсь в том, что он ничего не украл. Я знаю в их доме все вещи наперечет - ничего не пропало. Не было никаких следов обыска, все осталось на своих местах, ящики тоже не выдвигали.
- Вы предполагаете, что эти вещи подбросил человек, который знает о той истории в Мемфисе?
- А разве это не логичное предположение? Я знаю, что вы в курсе. Вы рассказывали кому-нибудь?
- Нет. Я не уполномочен так поступать. Пару дней назад я звонил в полицейское управление Мемфиса. Я уже говорил, что сам вспомнил ваше имя - стоило лишь напрячь память. Честно говоря, я тогда удивился, что вы не сменили его.
- Имя как имя. Зачем мне его менять?
- Чтобы другие не узнавали вас по нему и не приставали с обсуждениями того случая.
- Какое-то время я подумывала об этом, - подтвердила я. - Но у меня и так достаточно много отняли. Я решила сохранить хотя бы имя. К тому же… это было бы равносильно признанию в непонятном преступлении.
Я смерила Фридриха многозначительным взглядом, дающим понять, что комментарии здесь излишни. Он призадумался и стал молча прихлебывать чай.
Я меж тем задалась вопросом, знал ли Пардон правду о моем прошлом. Он ни единым словом не намекнул мне об этом, но подобные персонажи любят докапываться до всего, распоряжаться сиюминутным спокойствием тех, кто находится рядом. Если бы Пардон что-то пронюхал, то не преминул бы уведомить меня об этом, просто не сдержался бы.
- Из полиции Мемфиса вам прислали какой-то документ, что-то на бумаге? - спросила я.
- Да, - подтвердил Фридрих. - Они отправили мне материалы вашего дела по факсу.
Он сунул руку в карман и спросил разрешения закурить трубку.
- Нет, - ответила я. - А где вы оставили этот факс?
- Вы считаете, что кто-то из нашего участка разносит слухи? Вы сами никому здесь не рассказывали о той истории?
- Никому, - солгала я. - Тот, кто подбросил эти игрушки на лестницу к Дринкуотерам, знает, что меня изнасиловали, и при каких обстоятельствах. Поэтому мое мнение таково: информация просочилась из вашего ведомства.
Клод Фридрих посмурнел и сразу стал казаться внушительнее, суровее, огромнее.
- Лили, может, кто-то прознал про это сразу, как вы приехали в Шекспир. Просто раньше ему хватало такта не обнаруживать свою осведомленность.
- Значит, теперь он с бухты-барахты утратил весь свой такт, - не выдержала я. - Вам пора. У меня еще тренировка.
Фридрих ушел, забрав платок и пистолетик с наручниками. Я же была только рада избавиться от них.
Обычно я не хожу на тренировку вечером по четвергам, особенно если уже ездила в клуб утром. Но этот длинный день скопил во мне столько страха и гнева, присовокупив к ним тупую усталость от каждодневной работы, что мне требовалось стряхнуть с плеч напряжение. Боксерская груша сегодня меня не привлекала - мне хотелось тяжестей.
Я натянула ярко-розовые эластичные шорты, спортивный бюстгальтер, поверх него футболку в цветочек, схватила сумку для тренировок и поехала в "Телу время". Маршалл по четвергам не работает, и мне не придется испытывать моральные страдания от его тщетных попыток свыкнуться с новым знанием насчет меня.
Деррик, чернокожий студент колледжа, замещавший Маршалла по вечерам, небрежно помахал мне. Стол с регистрационным журналом находился у главного входа слева. Я задержалась на минутку, чтобы отметиться, а затем направилась к силовым тренажерам, на ходу расстегивая на сумке "молнию". В зале тренировались всего двое, оба - опытные культуристы. Они работали над икрами и четырехглавыми мышцами, оккупировав ножной пресс. Я знала их только в лицо, кивнув мне в ответ, они тут же опять занялись своим делом. В других помещениях свет был погашен - в кабинете Маршалла никого, дверь в зал аэробики и карате заперта.
После разминки я для разогрева немного поработала с легким весом, потом надела перчатки для поднятия тяжестей, с обрезанными пальцами и с подбивкой на ладонях, как следует затянула их и застегнула на "липучки".
- Подстраховать? - спросил Деррик после трех периодов.
Я кивнула. Я уже отработала двадцать, тридцать и сорок фунтов и теперь сняла со стойки гантели на пятьдесят. Устроившись на скамейке, я легла в правильное положение, увидев над собой Деррика, выверила позицию. Я удерживала гантели параллельно полу на уровне плеч, затем понемногу подняла руки, пока гантели не встретились над моей головой.
- Хорошо, Лили! - ободрил меня Деррик.
Я опустила руки с гантелями, снова подняла, стараясь не сбиться с уровня. Пот тек по моему лицу - я наслаждалась.
Шестая попытка подъема далась с большим трудом. Деррик обхватил мои запястья и помог самую малость, чтобы довести движение до конца.
- Ну же, Лили, еще чуть-чуть, - шепнул он. - Не сдавайся.
Я одолела седьмой подъем. Положив пятидесятифунтовые гантели обратно на подставку, я взяла другие, на пятьдесят пять, снова легла на скамейку и с огромным усилием подняла руки с утяжелителями. Истина, известная всем спортсменам, состоит в том, что первая попытка - самая трудная. Однако собственный опыт подсказывал мне, что если начало не задастся, то и последующие подъемы потребуют недюжинной выносливости. Деррик поддерживал запястья, а когда освобождал их, мои руки опускались сами собой. Я выжала пятьдесят пять фунтов шесть раз, ощерив зубы в сосредоточенном напряжении.
- Еще раз, - выдохнула я, чувствуя, как по жилам предательски растекается изнеможение.
Я так сконцентрировалась на последней попытке, что только когда гантели победно застыли над головой, обратила внимание на пальцы, обхватившие мои запястья. Они были не черные, а цвета слоновой кости.
Я удерживала вес до тех пор, пока не ощутила внезапной слабости в руках, и быстро предупредила:
- Вниз!
Маршалл немедленно отступил от скамейки, и я опустила гантели, не стала просто бросать их с такой высоты. Я аккуратно развела руки, расслабленно раскинула их и только тогда разжала пальцы, но гантели не раскатились, упав на резиновый мат.
Я села, оседлав скамейку. Удовольствие от тренировки затмевало даже мою обеспокоенность от встречи с Маршаллом - первой после нашей исповедальной беседы с ним. Он был одет так, словно пришел на работу, - в спортивную майку и брюки крикливой раскраски из той специальной коллекции, которую клиенты могут заказать себе через клуб.
- Куда подевался Деррик? - спросила я, вытаскивая из сумки розовенькое полотенце.
- Я весь город объездил - тебя искал.
- А что случилось?
- Ты была здесь весь вечер?
- Нет. Я приехала сюда… э-э, с полчаса или минут сорок назад.
- А до этого ты где была?
- У себя дома, - ответила я, начиная терять терпение.
Если бы спрашивал кто-то другой, а не Маршалл, то я и не подумала бы отвечать. В зале было совсем тихо. Я только сейчас заметила, что мы совершенно одни.
- А где Деррик? - снова спросила я.
- Я отослал его домой, когда ты взяла пятьдесят пять фунтов. К тебе сегодня кто-нибудь приходил?
- А в чем дело? - Я уставилась на него, вытирая полотенцем грудь и лицо.
- Лили, примерно полтора часа назад кто-то вошел к Тее с черного хода - она в это время сидела в гостиной - и подбросил ей на кухонный стол дохлую крысу.
- Фу! - с отвращением сморщилась я. - Кому взбредет в голову учудить такое? - И вдруг до меня дошло: - Ты думаешь?..
От негодования я не могла подобрать слов. У меня даже непроизвольно сжались кулаки.
Маршалл сидел на другом краю скамейки лицом ко мне, протянул руку, прижал палец к моим губам и заявил:
- Нет. Ни за что. Я никогда на тебя не подумал бы.
- Тогда зачем было спрашивать?
- Тея полагает, что…
Ни разу прежде я не видела Маршалла таким потерянным, а теперь смущение явно завело его в тупик.
- Тея думает, что это я?
- Она считает, что ты могла это сделать, - сознался он, глядя на жалюзи, опущенные на огромное, затворенное на ночь окно.
- Но почему? - Я пришла в полное замешательство. - Ради бога, зачем мне заниматься подобными вещами?
- Тея вбила себе в голову, что я с ней расстался из-за тебя. - На щеках Маршалла вспыхнул румянец.
- Но, Маршалл, что за вздор!
- Тея такая и есть… вздорная.
- Но с чего она это взяла?
Он промолчал.