Язык Луи погружался все глубже. В какой-то момент показалось, что он пытается зарыться лицом в рыхлое, тошнотворное лоно. До Фила донеслись отчетливые хлюпающие звуки, как будто кто-то допивал через трубочку остатки молочного коктейля в "Макдоналдсе". Только в той грязной дырке не было никакого молочного коктейля. Луи жадно утилизировал свою собственную сперму.
Фил упал на колени, и его снова вывернуло в корзину. Его срыгивания напоминали по звуку засорившийся водосток. Когда в желудке ничего не осталось, он постоял еще какое-то время, судорожно давясь. С губ у него свисали нити желчи.
- Какой ты слабенький, - хихикнул Луи, причмокивая губами. - Это все равно, что есть шоколадный торт.
Он оторвался от промежности и поднял голову. Шеки у него блестели от спермы и экскрементов, вокруг рта прилипли лобковые волосы.
- А хочешь знать, что самое клевое? Я делаю это в рабочее время! Вылизываю эту тупую дырку и получаю восемь баксов в час!
Потрясенный увиденным, Фил был не способен сдвинуться с места. Тем самым ему повезло. Ему не пришлось смотреть, что Луи стал делать потом. Тот принялся облизывать Шэрон пальцы на ногах. С грязными, пожелтевшими, давно не стрижеными ногтями. Член у него тут же отвердел. Он был длинный и тонкий, как и он сам. Головка напоминала пару артритных костяшек с блестящим отверстием посредине. Сменив положение, он раздвинул ягодицы и осторожно присел над широко разинутым ртом Шэрон. Затем принялся энергично мастурбировать. Он то напрягал, то расслаблял мышцы живота, покряхтывая при этом. Затем прошептал:
- Фил, Фил! Гляди, это реально круто! Сейчас я буду срать ей в рот, одновременно кончая.
Продолжая дрочить, он кряхтел все сильнее и сильнее.
- И она будет есть. Тупица думает, что это - хавка.
На самом деле, Шэрон так не думала. Просто у нее не было другого выбора, кроме как глотать то, что он исторгал ей в рот. Иначе она бы подавилась. Даже если б она могла двигаться, ее недоразвитый мозг был бы не способен воспроизводить защитные реакции. Например, заставить ее кусаться. Но она все равно не смогла бы укусить его, поскольку у нее не было зубов. Она просто лежала, задыхаясь от нехватки кислорода. В какой-то момент ее покрытый налетом язык вытянулся вперед и случайно лизнул начинающий растягиваться анус Луи. Его мерзкая мошонка шлепнулась об ее деформированный подбородок…
И тут…
Щелк!
Дзынь!
Тяжесть с лица Шэрон внезапно исчезла. Неужели Луи свалился с нее в запале? Он скрылся за краем койки и больше не показывался. Хотя Шэрон это не особо интересовало. Она инстинктивно втянула в себя свежий воздух освободившимися носом и ртом. Ей показалось, что сбоку к ней приблизилась какая-то тень.
Фил поднялся на ноги, вытирая рот.
- Луи? Ты куда делся?
Щелк!
Дзынь!
Фил рухнул. И тоже исчез из виду.
Голос, приятнее которого она никогда не слышала, обратился к ней. Хотя она не смогла бы уловить разницу, в словах слышался мягкий британский акцент. Голос произнес следующее:
- Привет. Ты, должно быть, Шэрон. Эти плохие люди больше не будут делать то, что делали. Я хочу забрать тебя отсюда. Туда, где тебя будут купать, хорошо кормить. Где о тебе будут заботиться. Ты хотела бы этого, Шэрон? Хотела бы отправиться в такое место?
Шэрон, конечно, не могла ничего ответить. Она лишь содрогнулась в ответ. Да, да, да! - мысленно сказала она. Больше всего на свете она хотела бы отправиться в такое место.
- Тогда позволь мне помочь тебе. Я заберу тебя прямо сейчас.
Ее коснулись руки. Сильные руки скользнули под ее спину и ноги. Подняли ее и очень осторожно посадили в кресло-каталку.
- В путь. Тебе понравится там, куда я тебя отвезу. Обещаю.
Она покатила сквозь тьму. Дверь открылась, и она выехала в коридор. Шэрон редко его видела. В коридоре было светло и очень тихо. Ее деформированная голова была наклонена в сторону, изо рта тянулась нить слюны. Ей нравилось катиться. Хотя в ее поле зрения то и дело мелькало что-то. Люди. То медсестра, то врач, то практикант. Вахтер, еще медсестра, охранник. Все они неподвижно лежали на полу. Вокруг головы у каждого расползался кровавый ореол, блестящий, как еще не высохшая краска. Волнение, растерянность, и банальное слабоумие мешали Шэрон понять, что случилось с этими людьми. Все они были застрелены, убиты в голову пулей малого калибра.
- На улице нас ждет большой, уютный фургон, Шэрон, - услышала она за спиной голос британца. - Там даже есть телевизор. Мы будем смотреть все, что тебе нравится. Как тебе такое?
О, да, да, да, да! - ответил дефективный мозг Шэрон.
Кресло остановилось. Шэрон услышала, как перед ней открылась дверь. Она уронила голову на грудь - у нее почти не получалось контролировать шейные мышцы. Что происходит? Другой голос, на этот раз не британца:
- Эй, вы!
Шэрон не могла пошевелить шеей, но могла двигать глазами. С усилием она посмотрела вперед и направо. В конце коридора стоял один из охранников.
- Часы посещения закончились… - Охранник осекся, заметив лежащие в коридоре тела.
- Я здесь не ради посещений, дружище, - раздался у нее за спиной голос британца. - Я пришел, чтобы похитить этого тяжелого пациента. Кстати, да. Это я убил весь персонал на этаже.
Рука доброго человека метнулась вверх, сжимая что-то. Шэрон видела подобное по телевизору и понимала лишь в общих чертах. Естественно, она не знала, что именно держит в руке британец. Это был "Вальтер ППК" с быстро снимающимся глушителем М9-СД. Потом раздалось:
Щелк!
Это сработал затвор пистолета.
Дзынь!
Это упала на пол использованная латунная гильза от патрона калибра 9 мм. Больше звуков не было. Пуля попала охраннику в переносицу, и тот упал, как утка в тире. Вокруг головы, на блестящем кафельном полу растеклась лужа крови.
- Ну, вот. Теперь мы свободны, Шэрон.
Британец выкатил ее с этажа в теплую, ветреную ночь, где их ждал угольно-черный фургон.
1
Чертыхнувшись, Уэстмор закурил сигарету. Рейс Лос-Анжелес-Детройт отложили на час из-за неработающей системы вентиляции.
- Не могу я просто выйти из самолета на пару минут и покурить, пока вы чините эту хрень? - спросил он стюардессу. На что ему было отвечено, что это невозможно, хотя если он хочет, то может воспользоваться услугами другой авиакомпании. А тут еще этот сидящий рядом с ним толстяк, от которого воняло так, будто он год не стирал свою рубашку. Это моя карма, - смирился Уэстмор. Теперь он сидел в баре аэропорта и ждал как-его-там-Брайанта, журналиста. Обычно Уэстмор пил пиво, но после изнурительного перелета ему нужно было что-то покрепче. Он заказал виски с содовой и выдохнул перед первых глотком.
- Я что похож на быдло? - проворчал он барменше. - Я заказал виски с содовой. А здесь содовой кот наплакал.
Та ухмыльнулась в ответ. Слишком много помады, плохая прическа. После химической завивки ее светлые волосы походили на кучу картофельных спиралек фри.
- Большинство пьянчуг не жалуется, когда наливаешь им покрепче.
Уэстмор, на самом деле, ожидал этого язвительного ответа. Он верил, что то, что не убивает, делает его сильнее.
- Вы так быстро меня раскусили?
- Это легко, дружище. Пьянчуги редко оставляют чаевые.
- Вы мне уже нравитесь! Замужем?
Она удалилась по своим делам, а Уэстмор остался цедить свой "скотч". Виски, похоже, был дешевый, на вкус как керосин. Оглядевшись, Уэстмор заметил, что он один в баре. И находящийся за ним главный вестибюль аэропорта словно вымер.
Было еще только одиннадцать утра, но это не помогло Уэстмору избавиться от неприятного ощущения. В этом было какое-то противоречие. С одной стороны - мирное утро, с другой - черная туча, нависшая над его головой. Он не был экстрасенсом, но всякий раз, когда он испытывал нервозность перед фотосессией, его страхи зачастую подтверждались. Как тогда, когда он ездил в Хамптонс брать интервью у известного абстрактного художника в его вычурном пляжном доме. Уэстмору показалось, что его "искусство" похоже на то, будто на холсты поплескали краской. Никакого особого мастерства. Не успел Уэстмор настроить свет, как старикашка захрипел в своем кресле. Сердечный приступ. "И что мне теперь делать?!" - закричал он в сердцах. "Фотографировать гребаный труп?" Потом был случай, когда журнал отправил его в Редмонд, шт. Вашингтон, сделать несколько снимков Билла Гейтса. По пути в аэропорт Уэстмор испытывал серьезные опасения. На Сепулведа, в час пик, таксист проколол колесо, и он опоздал на свой рейс. Самолет разбился.
В данный момент он тоже испытывал весьма серьезные опасения.
В голове у него возникло только одно слово. Точнее, одно имя. Фэррингтон.
Даже имя звучало вычурно, как Карнеги, Ван Бюрен или Ротшильд. Тридцатилетний мультимиллиардер, - подумал Уэстмор. Хотя этим его было не удивить. Он пять лет делал снимки этих снобов в черных шарфиках. "Голубая кровь". У них носовые платки стоили дороже, чем его лучший костюм. Но тогда отчего у него в животе порхают эти чертовы бабочки? Возможно, Брайанту известно больше.
Они работали на журнал "Блю Чип", набравший популярность клон "Форбс". В прошлом они поучаствовали с Брайантом в нескольких совместных проектах - Трамп, ребенок Рокфеллера, и какой-то индийский шеф-повар, владеющий крупнейшим казино в стране (в Коннектикуте, кто бы мог подумать). Лучшим качеством Брайанта было то, что он никогда не валял дурака. Уэстмор сразу начинал делать снимки, Брайант - свои записи, после чего они отчаливали. Он надеялся, что данное мероприятие пройдет точно так же.