Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
ОнивсЈ бралиизкнижек,ипопервомудаже слуху из
столичных прогрессивныхуголков наших, готовы быливыбросить заокно всЈ,
чтоугодно,лишьбытолькосоветоваливыбрасывать.M-meВиргинская
занималась у нас в городе повивальною профессией; в девицах она долго жила в
Петербурге.СамВиргинский был человекредкойчистоты сердца,и редко я
встречал более честныйдушевный огонь."Я никогда,никогда не отстануот
этихсветлыхнадежд",говаривал онмнес сияющимиглазами.О "светлых
надеждах" он говорил всегда тихо, с сладостию, полушепотом, как бы секретно.
Онбыл довольновысокого роста, но чрезвычайнотонок и узок вплечах,с
необыкновенно жиденькими,рыжеватогооттенка волосиками. Всевысокомерные
насмешкиСтепана Трофимовичанаднекоторымиизегомненийон принимал
кротко, возражал же ему иногда очень серьезно и во многом ставил его втупик.
Степан Трофимович обращался с ним ласково, да и вообще ко всем нам относился
отечески.
- Все выиз "недосиженных", - шутливо замечалонВиргинскому,- все
подобные вам, хотя в вас, Виргинский, я и не замечал тойогра-ни-чен-ности,
какуювстречалвПетербургеchezcesséminairistes,новсЈ-такивы
"недосиженные". Шатову очень хотелось бы высидеться, но и он недосиженный.
- А я? - спрашивал Липутин.
- А вы просто золотая средина, которая везде уживется... по-своему.
Липутин обижался.
Рассказывалипро Виргинскогои, к сожалению,весьмадостоверно, что
супругаего, не пробыв с ними году в законном браке, вдруг объявилаему,
чтоонотставлен и что она предпочитает Лебядкина. Этот Лебядкин, какой-то
заезжий, оказалсяпотомлицомвесьма подозрительным и вовседажене был
отставным штабс-капитаном,как сам титуловал себя.Онтолько умел крутить
усы,питьиболтатьсамыйнеловкий вздор, какой только можно вообразить
себе. Этот человекпренеделикатно тотчасже к нимпереехал, обрадовавшись
чужому хлебу, ел испал у них, истал наконец третировать хозяина свысока.
Уверяли, что Виргинский, при объявлении ему женой отставки, сказал ей: "Друг
мой, до сих пор я только любил тебя, теперь уважаю", но вряд ли в самом деле
произнесено было такое древне-римское изречение; напротив, говорят,навзрыд
плакал. Однажды, неделидвепосле отставки,все они,всем"семейством",
отправилисьза город, в рощу кушать чай вместе с знакомыми. Виргинскийбыл
как-толихорадочно-веселонастроен и участвовал в танцах; но вдругибез
всякойпредварительной ссорысхватил гигантаЛебядкина,канканировавшего
соло, обеими руками за волосы, нагнул и начал таскать его с визгами, криками
и слезами. Гигант до тогострусил, чтодажене защищался и всЈ время, как
его таскали,почтине прерывал молчания; но после таскиобиделся совсем
пылом благородного человека.Виргинский всю ночь наколенях умолял женуо
прощении;нопрощения невымолил, потому что всЈ-таки не согласился пойти
извиниться пред Лебядкиным; кроме того, был обличен в скудости убеждений и в
глупости; последнее потому,что,объясняясь с женщиной, стоял наколенях.