Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Усы и
бороду он брил. Говорят, в молодостионбыл чрезвычайнокрасивсобой. Но
по-моему, и в старости был необыкновенно внушителен. Даи какая же старость
в пятьдесят три года? Но по некоторому гражданскому кокетству, онне только
немолодился, но как бы и щеголял солидностию лет своих, и в костюме своем,
высокий, сухощавый, с волосами до плеч, походил как бы на патриарха или, еще
вернее, на портрет поэта Кукольника, литографированный в тридцатых годах при
каком-тоиздании, особеннокогда сидел летом в саду,на лавке, под кустом
расцветшейсирени,опершисьобеими рукаминатрость, с раскрытою книгой
подле и поэтически задумавшись надзакатом солнца. Насчет книг замечу,что
под конецонсталкак-то удаляться от чтения. Впрочемэто ужподсамый
конец. Газеты ижурналы,выписываемые Варварой Петровной во множестве,он
читалпостоянно. Успехами русской литературы тожепостоянно интересовался,
хотяинискольконетеряясвоегодостоинства.Увлексябылокогда-то
изучением высшейсовременной политикинашихвнутренних и внешних дел,но
вскоре,махнуврукой, оставил предприятие. Бывало и то: возьмет ссобою в
сад Токевиля, авкармашке несетспрятанного Поль-де-Кока. Но впрочем это
пустяки.
Замечу в скобках и о портрете Кукольника: попалась эта картинка Варваре
Петровнев первыйраз, когдаона находилась, ещедевочкой, в благородном
пансионе вМоскве.Она тотчас же влюбилась впортрет, по обыкновению всех
девочек впансионах,влюбляющихся вочтони попало, а вместе ивсвоих
учителей, преимущественно чистописания и рисования. Нолюбопытныв этом не
свойствадевочки,ато,чтодажеи впятьдесятлет ВарвараПетровна
сохраняла этукартинку в числе самых интимных своих драгоценностей, так что
и Степану Трофимовичу может быть толькопоэтому сочиниланесколько похожий
на изображенный на картинке костюм. Но и это конечно мелочь.
Впервыегодыилиточнеев первуюполовинупребывания уВарвары
Петровны, СтепанТрофимович всЈ еще помышляло каком-то сочинении и каждый
день серьезно собирался егописать. Но во вторую половину он должнобыть и
зады позабыл.ВсЈчаще и чаще он говаривал нам:"Кажется, готовк труду,
материалысобраны,и вот неработается!Ничегоне делается!"и опускал
голову в унынии. Безсомнения это-то и должно былопридатьему еще больше
величия в наших главах, как страдальцу науки; но самому ему хотелось чего-то
другого. "Забылименя, никомуя ненужен!" вырывалосьу него не раз. Эта
усиленнаяхандраособенно овладелаимвсамом конце пятидесятыхгодов.
ВарвараПетровнапоняла наконец, чтоделосерьезное. Даине могла она
перенести мысли о том, что другеезабыт и ненужен. Чтобы развлечьего, а
вместе для подновления славы, она свозила его тогда в Москву, где у ней было
несколькоизящныхлитературныхиученых знакомств; нооказалось, чтои
Москва неудовлетворительна.
Тогда было времяособенное; наступило что-то новое, очень уж непохожее
на прежнюю тишину, и что-тооченьуж странное, но везде ощущаемое,даже в
Скворешниках.