Я снова сорвался - захлопнул злосчастную дверцу да еще показательно пнул ее снаружи ногой.
Старик бесил меня. Он вызывал у меня ту специфическую смесь раздражения и жалости, какую обычно вызывают очень старые родители у своих почти старых детей или супруги с тридцатилетним стажем - друг у друга. Или безнадежные больные - у хороших врачей.
Я срывался - и при этом мне почти всегда было стыдно. Вернее, у меня всегда появлялось характерное предчувствие будущего стыда. Такое же возникает, когда тебе говорят: "Вот я умру - тогда пожалеешь"… В нашем случае это было немного странно: старик и так уже умер. А стыд все маячил впереди - мрачной и справедливой неизбежностью.
На следующий день к Шаньшань пришли гости. Их было семеро:
1) ведьмина сестра-близнец - та, что помогала ей снять квартиру:
2) высокий голубоглазый парень с квадратной челюстью и развитой мускулатурой, одетый во все светло-бежевое (он говорил по-русски с сильным акцентом: смягчал все согласные, точно его огромный белозубый рот был набит густой овсяной кашей):
3) блеклая юная девица в очках, блузе и длинной гофрированной юбке;
4), 5) две тетки бальзаковского возраста (тоже в блузах и юбках; одна в очках, одна - без очков);
6) сморщенная бабулька с трясущейся головой и слезящимися глазами (без очков);
7) низкорослый мужичок в тренировочных штанах и зеленом вязаном свитере, без одного переднего зуба.
Пришло семеро (магическое число!). А вместе с Шаньшань получалось восемь. В черных восточных практиках восемь также считается магическим числом - это я давно еще вычитал в книгах старика. Так что я прекрасно понимал, что к чему.
Шаньшань накрыла стол в гостиной. Угощение было скудным: прозрачная зеленоватая бурда из пакетиков, ириски, плавленый сыр, лапша и водоросли. Мероприятие вели двое: Шаньшань и голубоглазый парень. Голубоглазый изъяснялся на почти правильном русском. Шаньшань - только на своем кошачьем. Видимо, она здесь верховодила; опускаться до языка людей было ниже ее достоинства. Поэтому при ней постоянно находилась блеклая девица: она громко переводила с кошачьего на русский, если высказывалась Шаньшань, и тихо, ей на ушко, с русского на кошачий, если высказывался кто-то из присутствующих.
Высказывались все и непрерывно. Любые реплики у них почему-то назывались "свидетельствами".
- Дор-рогие бр-ратья и сестр-ры! - широко улыбнулся парень, мягко зажевав по одной "эр" в каждом слове. - Я пр-риехал из Соединенных Штатов Амер-рика, чтобы свидетельствовать!
Все:
- Ай-мень!
- …Сегодня я буду свидетельствовать вам о смысле в жизни!
- Ай-мень!
- …В мир-ре р-распр-ростр-ранены кр-руглые фор-рмы. - Мягкие гудящие "эр" слились в одно довольное урчание. - Все кр-руглое! Солнце, Земля и звезды - все это кр-руги! А человек? Голова человека кр-руглая!
- Ай-мень!
- И р-рот, который откр-рыт шир-роко!
- Ай-мень!
- И нозр-ри!
- Ай-мень!
- И… и…
- И уши, - подсказали из "зрительного зала".
- Да, и уши, бр-ратья и сестр-ры! И уши, да! - возбудился американский гость. - О чем это свидетельствует, бр-ратья и сестр-ры, дор-рогие мои святые? О чем?
- Велик наш Лорд? - предположила бальзаковская тетушка, та, что без очков.
- Да! - счастливо улыбнулся парень. - Оу, да! Велик наш Лор-рд, наш Гоуспоудь! Все сотвор-рил он по единому обр-разу Вселенной! Кр-руговые отношения по пр-ринципу кр-ругового движения! Единая связь любви! Мы р-рождены, чтобы любить нашего отца, нашего Гоуспоуда! Чтобы быть единой частью этого кр-руга, этой кр-руглой любви!
- Ай-мень!
- Так давайте встанем в кр-руг, возьмемся за р-руки и помолимся все вместе, святые! - Все восемь участников суетливо сбились в тесный кружок. - Оу, Гоуспоудь!..
- Иже еси на небеси, - проскрипела старушка в неожиданно образовавшемся затишье. - Да святится имя твое, да приидет…
Кольцо разорвалось. Святые шарахнулись от бабушки в разные стороны, точно черти от ладана.
- Нет! - гаркнул голубоглазый. - Оу, нет! Это не так! Встаньте в кр-руг! Повтор-ряйте за мной!
Все снова нерешительно взялись за руки; провинившаяся бабушка, у которой до сих пор тряслась только голова, мелко завибрировала вся.
- Повтор-ряйте за мной нашу молитву! - возвысил голос американец. - Оу, Гоусподь!
- Оу, Гоусподь! - хором откликнулись святые, самозабвенно копируя речевую манеру оратора.
- Оу, ты много р-работал, чтобы собр-рать нас всех здесь сегодня здесь!
- …собрать нас всех здесь сегодня здесь!
- Оу, спасибо тебе сегодня за эту работу!
- …Оу, спасибо тебе сегодня за эту работу!
- Оу, наши тела - твои святые хр-рамы! Твои святые сосуды, Гоуспоудь! Оу, мы хотим помочь тебе, мы не хотим видеть, как тебя пр-ренебр-регают!
- … тебя пренебрегают…
- …И как мало достойных тебе, оу, Лорд, оу, Лорд!.. Мы тебе твои святые и собр-рались здесь сегодня, чтобы славить тебя! И мы здесь сегодня славим тебя! Ай-мень!
- Ай-мень! - истошно заголосил хоровод. - Ай-мень! Ай-мень!! Ай-ме-е-ень!!!
- Теперь-рь все святые могут сесть, - Американский брат вытер с широкого лба испарину бумажной салфеткой и счастливо вздохнул, глядя, как великолепная семерка разбредается по гостиной. - Кто еще хочет сегодня здесь свидетельствовать?
- Я! Я! Сестры и братья! - срывающимся от волнения голосом возопила бальзаковская без очков. - Сегодня я хочу свидетельствовать о том, как велики наши дела!
Все (приподнято):
- Ай-мень!
- …Я также свидетельствую о том, как велики дела нашего Лорда!
- Ай-мень!
- …Я свидетельствую, что сегодня наш великий Лорд, наш Гоусподь, привел к нам Овцу!
- Ай-мень!
- …Вот она, теперь среди нас! Ай-мень! Наша сестра, сестры и братья! Святая, как и мы! Вчера она пришла к нашей вере! Я свидетельствую, что она еще совершает ошибки, как мы все недавно видели, но она уже среди нас, святые, и поэтому ошибок скоро не будет! Похлопаем нашей новой сестре, нашей овце! Встань, овц… сестра!
- Бабушка, встаньте…
Старушка неуверенно поднялась с табуретки под гром аплодисментов.
- Нинхау-мэй-мэй-желе-хуанин, - сладко запела бабушке Шаньшань.
- Здравствуй, сестра, - звонко, по-пионерски испортила песню переводчица. - Добро пож…
- Здравствуй, миленькая, - с готовностью ответила переводчице старушка. - Здравствуй… А чего ж ты к старшим-то на "ты" обращаешься? Ты ж мне в внучки годишься, милая…
- …пожаловать… Это не я, - сбилась переводчица. - Это она. Она говорит, что…
- Да ты на других-то не сваливай, - старушка погрозила переводчице пальцем и укоризненно качнула головой, отчего голова опасно замоталась во все стороны: мелкие одобрительные кивки вошли в неприятный резонанс со столь решительным отрицанием.
Шаньшань перестала петь и непонимающе уставилась на переводчицу. Та горячо зашептала ей в ухо.
Положение поправил святой в тренировочных штанах:
- Братья и фефтры, - зашепелявил он, щедро распыляя слюну через дырку в зубах, - пофдравим нафу новую фефтру ф обрафением в веру! Ай-мень!
- Ай-мень, - горячо поддержали присутствующие.
- Если ты хочешь свидетельствовать - свидетельствуй, - великодушно позволил бабушке голубоглазый.
- Чего? - заморгала та.
- Свидетельствуй, сестра, - зашептали святые.
- А это как?
- Ну, р-расскажи, напр-ример, как и почему ты стала святой.
- Да Господь с тобой! - испугалась старушка. - Какая ж я святая, сынок?!
- Бр-рат, - поправил американец.
- Чего?
- Называй меня "бр-рат".
Старушка озадаченно посмотрела в ясные, голубые, заморские глаза.
- Хорошо, сынок… То есть, это, браток… Только я ж все равно не святая, браток. Грешная я, много греховна мне…
- А мы тут все святые, женщина! - сварливо сообщила бальзаковская в очках.
- Да, все святые, - поддержала коллегу бальзаковская без очков. - Потому что все мы освящены нашим Господом, аминь… ай-мень.
- Ай-мень, - нестройно поддакнули святые.
- Фвидетельфтвуй же о том, как ты прифла к нам, фефтра, - напомнил тему урока тренировочный.
- Да я же это, братки… - старушка совсем растерялась. - Этого, как его… Вон, соседка моя, Наталья…
- Сестра Наталья, да! - восхитились братья и сестры, оглядывая бальзаковскую без очков.
- …Да, Наталья… Сестра… Так сказать, соседка… Мне, значит, говорит: "Пойдем со мной в церьковь". Ну, я и говорю: "Почему ж не пойти, в церьковь-то…". А в церькьви-то я давно не была…
- Ай-мень! - громогласно перебил бабушку американец. - Так восславим нашего Гоуспоуда, который привел эту овцу к нам здесь сегодня!
- Ай-мень!
- Ай-мень!
- Ай-мень!!!
Шабаш продолжался до полуночи.
Через день гости снова пришли. И еще через день. Они приходили четыре раза в неделю. Четыре - плохое число.
Число смерти.
Когда гостей не было, узкоглазая варила в большой кастрюле вонючий суп из тухлой рыбы, грибов, водорослей и лапши - себе и коту. Кот сжирал причитавшуюся ему долю сразу, нервно давясь, заглатывая куски. Я брезгливо вылавливал из кастрюли лапшу. Узкоглазая ела весь вечер, отхлебывая по ложечке. Она чавкала, сморкалась и негромко разговаривала то ли сама с собой, то ли с котом на своем певучем, мяукающем языке. На своем ведьмовском наречии.