В этот вечер я обедала у Молли. Ее папа отправился в очередное длительное путешествие. Марджи, домработница, которая остается в доме Молли, когда ее папа в отъезде, заказала для нас пиццу пепперони, пару салатов и шарики мороженного на десерт.
Была ли я довольна? Ну да. Пепперони я люблю. Но главное, мне не приходилось сидеть за столом напротив Этана.
После обеда мы с Молли сидели у ее монитора, просматривая последние сплетни из "Места Лиц" - нашей школьной доски объявлений.
Спальня Молли почти такая же маленькая, как и моя новая комната. Она повесила на одну из стен свои рисунки - от пола до потолка, и это просто потрясающе.
Угадай, кто хочет принести своего болванчика в школу, - спросила я.
Молли покачала головой.
Неужели его не волнует, что его сочтут придурком?
Я пожала плечами.
Я не могу понять это. Думаю, он просто хочет быть в центре внимания.
Мой папа говорит, что он уже где-то видел болванчика Этана, - сказала Молли. - Он просто не может вспомнить где.
Давай не будем говорить об этом, - сказала я и взглянула на часы. Почти половина девятого. - Я, пожалуй, пойду домой и напишу очерк. Я и так у миссис Хагерти в черном списке.
О! Посмотри на это, - сказала Молли, вперив взгляд в монитор. - Фотография Сиди Сигал, сделанная у нее на дне рождения на прошлой неделе. О, вау! Не могу поверить, что она разместила это в Интернете. Видели бы это ее родители.
Закончилось тем, что я просидела у Молли еще час, а потом побежала домой писать очерк. Его нужно было сдать завтра, и я знала, что не могу отнестись к этому безответственно.
Мама и папа сидели в кабинете и смотрели фильм по телевизору. В доме пахло попкорном. Они ели попкорн чуть ли не каждый вечер.
Они говорят, что в нем мало калорий, и поглощают его огромными мисками.
Я начала было подниматься по лестнице в мансарду, но потом вспомнила, что эта комната уже не моя. Поэтому я повернулась, прошла через коридор и вошла в маленькую комнатку для шитья.
Я включила свет, и у меня перехватило дыхание.
- О, нет….
Мой постер.
Мой постер "Скаллбоя".
Рамочка и стекло были раздавлены. Я увидела осколки на полу.
Застыв, я стояла в дверном проеме, не в силах сделать хотя бы шаг и отвести взгляд от разбитого стекла.
А потом я увидела, что мой постер разорван посередине. Он был разорван надвое. А лицо Баззи… исчезло. Он было оторвано.
Сердце колотилось. Я похолодела, как будто комната обледенела.
Я несколько раз моргнула, как будто стараясь отогнать это видение.
А потом я остановила взгляд на портрете Фиби. У меня снова перехватило дыхание, когда я увидела красные усы на морде собаки. И красные мазки на ее глазах.
О-о-о-о-у! - я с такой силой сжала кулаки, что ногти впились в ладони.
Я сделала глубокий вдох. Еще один. Но я не могла успокоиться.
Это последняя капля, Этан, - процедила я сквозь зубы. - Это не смешно. Это гадко и низко.
Я повернулась и направилась к лестнице, ведущей в мансарду.
Что я собиралась делать? Я не знаю. Я не могла четко мыслить. Красные усы стояли у меня перед глазами.
Я была в такой ярости! Мне хотелось разорвать его пополам - так же, как он разорвал мой постер.
Я зашагала по лестнице. Руки мои все еще были сжаты в кулаки.
На этот раз ты зашел слишком далеко, - пробормотала я. - Слишком далеко.
Я ворвалась в комнату. Там было темно, за исключением бледного отсвета ночника на полу. Я чуть не споткнулась о кучу грязной одежды, брошенной посреди ковра.
Пинком отбросив джинсы с дороги, я бросилась к кровати Этана.
Этан?
Только спустя некоторое время, когда мои глаза адаптировались к тусклому серому свету, я увидела растянувшегося на кровати болванчика. Г олова его покоилась на подушке.
- Этан…?
Никакого ответа. Этана в постели не было.
"Что это?"
Я услышала звуки льющейся воды, доносившейся из ванной комнаты.
"Этан, наверное, в душе", - подумала я.
Застыв, я стояла, то сжимая, то разжимая кулаки.
А затем я вскочила, потому что болванчик зашевелился.
Голова его дернулась. Мистер Плохиш быстро сел. Деревянные веки щелкнули, и голубые глаза раскрылись.
Отвратительный болванчик повернул голову и устремил взгляд на меня.
Я услышала хриплый шепот:
- Я не люблю тебя, Бритни.
11
Дыхание у меня перехватило. Я попятилась и ударилась о стену.
Болванчик смотрел на меня со своей отвратительной ухмылкой. Затем он медленно опустился на подушку.
"Этого не может быть, - говорила я себе. - Но это так. Здесь происходит что-то очень страшное.
Этан внизу. Болванчик сел сам.
И говорил!
И он ненавидит меня!"
Ноги мои дрожали, когда я с трудом отошла от стены. Я не сводила глаз с мистера Плохиша.
Его все еще широко раскрытые глаза смотрели в потолок. Но он больше не шевелился.
Я прокралась к двери, вновь споткнувшись о брошенные на пол джинсы. Пошатываясь и тяжело дыша, дошла до лестницы.
"Я не люблю тебя, Бритни!"
Грубый хриплый голос болванчика все еще звучал у меня в ушах.
Ты не живой! - крикнула я, спустившись через две ступеньки. - Ты не можешь быть живым!
Я не могла держать это в себе. Мне было слишком страшно. Я должна рассказать об этом маме и папе.
Я ворвалась в кабинет. Там было темно, за исключением мерцающего экрана телевизора. Они
всегда выключали свет, когда смотрели фильм.
Они сидели рядом на кушетке, и на коленях у них стояли миски с попкорном. При моем появлении мама вскочила. Она пыталась удержать миску с попкорном, но ей это не удалось, и попкорн рассыпался по полу.
Бритни, ты испугала меня! - воскликнула она. - Смотри, что я наделала из-за тебя!
Папа остановил просмотр и, сощурившись, посмотрел на меня.
Что у тебя за проблема?
Я… я… - заикаясь, произнесла я. - Что-то… - у меня перехватило дыхание.
Папа притянул меня к кушетке. Я опустилась на нее рядом с мамой.
Ты вся дрожишь, - сказала мама. - Ты не заболела? У тебя нет жара? %
Это… болванчик, - с трудом выдавила я. - Болванчик Этана.
Они уставились на меня.
Это звучит как безумие, - сказала я. - Я знаю это. Но я говорю правду. Он живой. Он в самом деле живой.
Мама обняла меня за плечи.
Сделай глубокий вдох, Бритни, - мягко сказала она. - Ты не соображаешь, что говоришь.
Начни сначала, - сказал папа. - Мы не понимаем о чем ты говоришь. Так что же случилось с болванчиком Этана?
Я сделала глубокий вдох и выдох.
Мой рисунок Фиби. Он… он испорчен. А мой постер "Скаллбоя" разорван пополам. Я была уверена в том, что это сделал Этан и побежала к нем в комнату.
Твой постер с изображением "Скаллбоя"? - спросила мама. - Ты уверена, что рамка сама не упала со стены?
Я уверена, - сказала я. - Я побежала в комнату Этана, но его там не было. Он был в душе. Но… болванчик. Он… сел!
Я увидела, как мама с папой переглянулись. Мама пощупала мой лоб.
У меня нет жара! - завопила я, отталкивая ее руку. - Послушайте меня! Болванчик сел сам. И заговорил. Он сказал: "Я не люблю тебя, Бритни". Я это не выдумываю. Он это сказал мне.
Ты заснула, - сказал папа, потирая подбородок. - Тебе приснился кошмар. Помнишь, как ты ходила во сне?
Папа, мне тогда было три года! - воскликнула я. - Я не спала. Это было сразу после моего возвращения от Молли. Я бодрствовала.
Я вскочила на ноги, дрожа всем телом.
Вы поверите мне или нет?
Мама взбила подушки на кушетке.
Садись, Брит.
Я покачала головой и скрестила руки на груди.
Как мы можем верить тебе? - спросил папа. - Это же безумие.
Болванчик не мог говорить сам, - сказала мама. - Этан разыграл тебя. Бьюсь об заклад, что он был под кроватью или в кладовой.
Я думаю, ты проводишь слишком много времени у Моллоев, - сказал папа. - Дикарь Молл ой и его странные куклы породили у тебя странные мысли, Брит. - Он пожал плечами. - Может быть, тебе не стоит так часто общаться с Молли?
Что? - сердито выкрикнула я. - Я должна потерять свою лучшую подругу из-за этого злобного урода Этана?
Не называй его так, - резко оборвала меня мама. - Он твой двоюродный брат. Член семьи. И мы должны ему помочь.
Мы хотим, чтобы ты вела себя как взрослая, - сказал папа. - Если ты будешь сочинять абсурдные истории об оживших болванчиках, пользы от этого не будет.
Папа, я это не придумываю, - произнесла я дрожащим голосом, все еще сжимая руки в кулаки. Я чувствовала, что теряю терпение.
Я до боли закусила губу. Ни в коем случае нельзя было расплакаться.
Я знаю, это кажется безумием, - сказала я. - Но болванчик живой. И он - зло.
Они уставились на меня, как на сумасшедшую.
Я повернулась и выбежала из кабинета. Вбежав в свою комнату, я с силой захлопнула дверь.
В комнате я бросилась на кровать, но не заплакала. Я была слишком зла, чтобы плакать.
Мои родители отказались выслушать меня. Отказались верить мне. Мои родители обошлись со мной, как с полоумной.
Я повернула голову и уставилась на свой порванный постер и на портрет своей собаки с красными мазками.
Две мои любимые вещи испорчены. Я не придумала это. Доказательства были здесь. На стене.
Я на цыпочках подошла к двери и прислушалась. Неужели родители отмахнулись от моей истории и вернулись к фильму?