Всего за 399 руб. Купить полную версию
– А чем ты вообще теперь занимаешься?
– Да пока ничем, кроме ремонта дома. Тешу свои дизайнерские способности.
– А на что же ты… То есть…
– Моррис Голдман.
– Что?
Ной хмыкнул:
– Мой бывший босс с севера. Его так звали – Моррис Голдман. Он отписал мне долю в своем бизнесе, когда я завербовался в армию, и умер до того, как я вернулся. Когда я пришел с войны, душеприказчик выдал мне чек на кругленькую сумму. Хватило и на дом, и на ремонт.
Элли рассмеялась:
– Ты всегда говорил, что придумаешь что‑нибудь с домом.
Они помолчали, вновь перенесясь мыслями в прошлое. Элли отпила еще глоток чаю.
– Помнишь, как мы бродили здесь, когда ты впервые показал это место?
Ной кивнул, и Элли продолжила:
– Я припозднилась в тот вечер, родители были в ярости. До сих пор помню, как папа метался по комнате с сигаретой в руке, а мама сидела на диване, молча глядя перед собой. Честное слово, можно было подумать, будто умер кто‑то из близких! Именно тогда они наконец осознали, насколько серьезно я к тебе отношусь, и мама чуть ли не до утра наставляла меня на путь истинный. «Тебе кажется, – сказала она, – что я ничего не понимаю. Ошибаешься: понимаю, и очень хорошо. Но порой наша судьба зависит не от того, чего мы хотим, а от того, кем мы родились». Помню, как покоробили меня ее слова.
– Ты рассказала обо всем на следующее утро. Меня тоже задели такие рассуждения. Твои родители мне нравились, и до тех пор я не догадывался, что они меня недолюбливают.
– Они не то чтобы недолюбливали… Просто считали, что ты мне не пара.
– Не вижу разницы.
В голосе Ноя прозвучала горечь, и Элли знала, что он прав. Она подняла голову, откинув назад упавшие на глаза пряди волос, и посмотрела на звезды.
– Согласна. И тогда была согласна. Может быть, поэтому мы с матерью и отдалились друг от друга.
– А что ты теперь думаешь?
– То же, что и тогда. Так не должно быть, это нечестно. Нельзя говорить девушке такие вещи – что положение человека важней, чем его чувства.
Ной усмехнулся, но промолчал.
– Я никогда не забывала ни тебя, ни нашего лета.
– Так уж и никогда?
– Ты что, не веришь? – изумилась Элли.
– Ты не отвечала на мои письма.
– Какие письма?
– Десятки писем. Я писал тебе два года подряд и ни разу не получил ответа.
Элли медленно покачала головой, прикрыв глаза.
– Я не знала… – тихо сказала она, и Ной понял, что ее мать, проверяя почту, тайком забирала его письма. Он и раньше подозревал нечто подобное; сейчас Элли пришла к тому же выводу. – Мама была не права, Ной, и зря она это делала. Только попробуй понять. Когда мы уехали, она решила, что мне лучше забыть обо всем. Мама никогда не понимала, как много ты значил для меня. Честно говоря, я не уверена, что она любила отца хотя бы вполовину так же сильно, как я тебя. Видимо, она старалась пощадить мои чувства и сочла, что лучший способ для этого – скрывать твои письма.
– Она не имела права решать за нас, – тихо произнес Ной.
– Не спорю.
– А если бы ты их получила, все могло бы сложиться по‑другому?
– Конечно. Я постоянно гадала – где ты и что с тобой…
– Нет, я имею в виду – с нами. Вышло бы что‑нибудь из нашего романа?
Элли понадобилось время, чтобы ответить:
– Не знаю, Ной. Правда, не знаю. И ты, думаю, не знаешь тоже. Мы теперь другие, мы изменились, повзрослели. Оба. – Элли замолчала. Ной не ответил ей, и, глядя на реку, она продолжила: – Хотя, наверное, вышло бы.