Всего за 69.9 руб. Купить полную версию
Круговорот
В моей квартире завелась моль. Она летала стаями по комнатам и поедала всё меховое и шерстяное. Я просто извёлся: и порошком сыпал, и химикаты разбрызгивал – ничего не помогало. Тогда друзья посоветовали мне завести жаб, мол, поедят не только саму моль, но и её личинки. Я послушался и завёл. Действительно, моль исчезла, но жабы развелись в таком количестве, что жить в квартире стало невозможно.
– Нужны цапли, – подсказали мне друзья.
Я завёл цапель. Через несколько дней последняя жаба в ужасе выпрыгнула с восьмого этажа. Но теперь я не мог избавиться от новых квартирантов: цапли оказались очень привязчивыми созданиями. Они заполонили ванну и весь день плескались в воде. Я выгонял их за дверь – они влетали в окна. Я закрывал окна – они толпились на балконе и барабанили клювами в стекло.
– Заведи ружьё, – посоветовал мне знакомый охотник, – их легко отогнать выстрелами.
Я купил двустволку, каждые полчаса выставлял дула в форточку и бабахал из обоих стволов.
После каждого выстрела цапли, действительно, взмывали в небо, но соседи стали жаловаться, что я не даю им спокойно жить.
Чтобы уменьшить звукопроводимость, я купил ковры и развесил их на всех стенах. От такого количества ковров сразу появилась моль. – Заведи жаб, – посоветовали мне друзья.
Он и она
Он был юн и безрассуден. Она – молода и прекрасна. В нём кипела кровь. Она мечтала о принце. Он увидел её. Она увидела его.
И пришла любовь.
Целый год они были счастливы. Вместе ели, вместе спали, вместе по утрам плавали в реке. Они не верили в Бога, но тайком молили его продлить это счастье до конца их жизни.
Но однажды он обидел её.
Она в ответ обидела его. Он хлопнул дверью. Она, вслед ему, разбила об эту дверь тарелку.
И пришла ненависть.
Она написала жалобу в его дирекцию. Он оскорбил её прилюдно. Она вывезла из квартиры свои вещи. Он повесил объявление о продаже квартиры. Она назло ему вышла замуж. Он назло ей женился.
Они вили новые гнёзда, растили детей, устраивали семейные вечеринки, ездили за границу, имели любовников и любовниц, благоустраивали свои дачи, оздоравливали там внуков…
И пришла старость.
Она страдала от ревматизма. Он сдавал анализы. Она возмущалась маленькой пенсией. Он писал жалобы на соседей. Она осуждала молодое поколение. Он протестовал против рока… И только во время мучительных бессонниц, оба вспоминали то единственное, что явилось оправданием их прихода на эту Землю – вспоминали свою Любовь. И вспыхивал румянец на увядших щеках, и синхронно стучали их сердца, и тянулись руки друг к другу… но всё это уже в разных постелях, в разных городах, в разных жизнях.
Колыбельная
…Баю-баюшки-баю
Неложися на краю…
Баю-баю, баю-бай,
Поскорее засыпай…
Спи, моя маленькая девочка!.. Пусть тебе приснится твой старый плюшевый зайчик, которому ты подрисовала усы, и он стал похож на грузина… Пусть весёлый разноцветный попугай влетит из твоего детства в твой сон и обляпает тебя своей радугой. Пусть сердитый серый волк примчится к тебе утром и унесёт тебя к себе. И папа будет счастлив.
– Счастлив?
– Да. Потому что когда ты миришься с мужем, папа очень радуется. Но и немножко радуется, когда ты с ним ссоришься.
– Почему?
– Потому что тогда ты идёшь не к подругам, не к маме в её новую семью, а прибегаешь в нашу старую, запущенную квартиру, ложишься на свою маленькую тахтушку и слушаешь песенку, которую я пел тебе в твоём детстве:
Баю-баю, баю-бай,
Поскорее засыпай…
придёт серенький волчок
И ухватит за бочок…
– Папа, а он точно придёт?
– Конечно. Это только женщины уходят, а мужчины возвращаются. Придёт твой волк и заберёт тебя. И я опять буду молить бога, чтобы у вас не было ссор, и тайком надеяться на одну, не серьёзную, самую маленькую, потому что тогда ты снова прибежишь к папе, и я спою тебе твою любимую песенку:
Баю-баю, баю-бай
Поскорее засыпай!
Спи, моя взрослая маленькая девочка. Спи!..
Потерял уважение
Разговор шёл нелицеприятный, прямой, откровенный. Так умеют говорить только настоящие мужчины, спаянные общим делом.
Ему честно высказали всё, что о нём думают: что он увиливает от дела, подводит товарищей, спихивает свои обязанности на других.
Он пытался оправдываться, лепетал что-то про семью, про детей, про слабое здоровье.
Ему резонно отвечали, что у всех семьи, у всех дети, и все не геркулесы – но никто, кроме него, не дезертирует.
Он обещал потом, в другой раз выполнить свою норму, но видел в ответ презрительные улыбки. Здесь не верили пустым обещаниям, здесь человека оценивали не по словам, а поступкам. Это был сплочённый, крепкий коллектив, потерять уважение которого было самым страшным. А он потерял. Его не уважали. Ему об этом прямо заявили, все подряд.
Он понял, что надо срочно что-то предпринять, чтобы вернуть уважение товарищей.
Он взял себя в руки.
Он собрал последние силы.
Он выпил.
Его опять зауважали.
Бессонница
Сегодня лег ещё раньше, в десять вечера. Опять ничего не получается, не могу уснуть. Жена говорит: считай до тысячи. Как будто это поможет! Я каждую ночь до миллиона считаю – и хоть бы что!.. Ладно, могу ещё раз попробовать.
Раз… Два… Три… Три раза вызывал вчера шеф: почему опаздываю, почему сотрудникам грублю, почему диссертацию не делаю?.. Не поспал бы с моё, не задавал бы дурацких вопросов! Довели человека до хронической бессонницы, а теперь издеваются!
Восемь… Девять… Десять… Десять лет работаю в институте, а старшим назначили Фельдмана. Подумаешь: ночей не досыпал, докторскую защитил. Я, может, как академик, недосыпаю. А кто это ценит?
…Семнадцать… Восемнадцать… Девятнадцать… Девятнадцать человек получили тринадцатые зарплаты. Все сотрудники, все, кроме меня. И ходят, как ни в чём не бывало. А ты спи спокойно, дорогой труженик!
…Сорок… Сорок один… Сорок два… Всего сорок два квадратных метра. А у Москалёва уже девяносто, пятикомнатная. Подумаешь – трое детей! Мне бы хоть раз выспаться – и у меня бы дети были!
…Тысяча триста… Тысяча четыреста… Тысяча пятьсот… Это только считается тысяча пятьсот долларов. А после налогов – и того меньше, меньше, чем у всех. Флерковская, только из Университета, а уже две тысячи получает и всё на туалеты тратит. А куда тратить? На её юбчонку полметра материала идёт. А у меня только на снотворное сотня в месяц уплывает.
Шесть тысяч… Семь тысяч… Восемь тысяч… Восемь тысяч лейкоцитов. Врач так и сказал: это верхний предел. Довели! Живу на пределе! А в Железноводск командировку Скорику дали, чтоб ещё и ванны попринимал. Мало ли что не мой профиль! Да мне хоть в туберкулезный санаторий – спасать себя надо! Вот, уже сознание помутилось, глаза слипаются, в голове звенит. Нет, это не в голове – это будильник звонит. Ну, вот, пожалуйста, уже семь часов утра. А мне именно сейчас спать охота. Снова просплю, снова опоздаю, снова шеф мораль читать будет… А чёрт с ними! Здоровье дороже!
Всё… Тихо… Сплю…
Медицинская загадка
– Следующий! – позвал я.
В кабинет ввалился бледный, нервный мужчина с воспалёнными глазами.
– На что жалуетесь?
– На бессонницу. Третьи сутки глаз не могу сомкнуть. Как прочитал ваше объявление – сразу примчался. Последняя надежда!
– Ложитесь. – Посетитель рухнул на диван. – Устраивайтесь поудобней, расслабьте мышцы… Вам легко и приятно, – начал я сеанс гипноза. – Ваша голова невесома, она покоится на мягкой подушке. Вы дышите прохладным свежим воздухом. В ногах появляется приятная теплота, веки тяжелеют. Вам хочется спать… Спать!.. Спать!..
– Я не могу спокойно спать, доктор, когда моя жена страдает от бессонницы.