Понимая, что эта тема чревата неприятными разоблачениями, я решил отвести беседу подальше от коварных отмелей семейных отношений - к спасительной бухте цен на недвижимость. Все три его собственности удвоились в цене, сообщил Бретт.
- А тебя не пугают уроки истории вроде Южноморского пузыря? - спросил я.
- Нет. - Бретт подался вперед, сосредоточив на мне свое внимание: - Ну-ка, ну-ка, расскажи.
Его пристальный взгляд подействовал на меня не лучшим образом - все подробности касательно Южно-морского пузыря вылетели у меня из головы.
- Это случилось в восемнадцатом веке, - пробормотал я, - и как-то связано с переоцененными облигациями и финансовым крахом.
После мучительно долгой паузы, когда все смотрели на меня в ожидании пояснений, слово взял Бретт и застрочил как из пулемета:
- Компания Южных морей была создана в 1711-м, акции стоили по сотне фунтов за штуку, пик пришелся на август 1720 года, когда акции стоили по тысяче фунтов за штуку, пузырь лопнул в сентябре 1720-го, и стоимость акций упала до сотни фунтов за штуку. Основной бизнес - работорговля, кучу денег потеряли сэр Исаак Ньютон и Джонатан Свифт, тот, что написал "Путешествие Гулливера".
- Мне известно, кто написал "Путешествие Гулливера", я торгую книгами, - с достоинством произнес я.
- Точно. Ты живешь и работаешь в прошлом, Адриан. Весь день проводишь в окружении старых книг. Георгина говорит, что ты даже пишешь средневековую пьесу. Проснись, вдохни запах кофе, пришла пора делать серьезные деньги.
- Мы счастливы тем, что живем в деревне, мы - не материалисты, - ответил я.
И посмотрел на жену в поисках поддержки, но она, кажется, не слыхала ни слова из сказанного мною. Георгина любовалась ботинками Бретта, якобы сшитыми вручную девяностолетним венецианцем.
- Как бы то ни было, - продолжил я, - Пол Льюис из передачи "Копилка" на Радио-4 считает, что финансовый кризис не за горами.
- Я тоже так считаю, - подхватила мать. - Кожей чувствую приближение кризиса, а еще я наблюдаю за курильщиками. Когда люди начинают докуривать сигарету до самого фильтра, знайте, в стране неладно с финансами. Поэтому я запасаюсь рисом, макаронами и свечками.
- Полин, - рассмеялся Бретт, - я работаю с финансами с утра до вечера, а часто и по ночам, я пользуюсь коррекциями Фибоначчи и пролонгациями по индикаторам Демарка с обратным отсчетом 9–5 и добавлением сложнейших математических уравнений. Так что прошу прощения, но я не стану принимать во внимание окурки.
Мать вспыхнула и сменила тему:
- Дорин умерла "хорошей смертью"?
Бретт в мельчайших и утомительных деталях поведал нам о предсмертных муках Дорин, заявив, что ее последними словами были: "Поднимите меня, я хочу увидеть почки на деревьях".
С этого момента я начал подозревать, что Бретт Моул - ненадежный рассказчик, мягко говоря. Ведь:
а) Дорин скончалась только вчера, когда почки уже давно распустились в листья;
б) мне доподлинно известно, что Дорин Слейтер ненавидела деревья. Она часто говорила: "Только посмотрите на них, стоят себе и стоят, словно болваны какие-то".
Отец отправился спать в десять часов, что было непривычно рано для него.
- Бедный Джордж, - сказала мать, - ему хочется в уединении оплакать Дорин.
А по-моему, не скорбь погнала отца в постель в такую рань, но зевотная, отупляющая, вгоняющая в ступор СКУКА.
В 11.45 в нашу дверь постучал молодой человек с мелированными волосами. Бретт представил его как Логана, "моего водителя", расцеловал всех в обе щеки, ткнулся носом в Грейси (она спала у меня на руках), шепнул "Dors bien, ma petite", забрался на заднее сиденье своего автомобиля и отбыл. Стрекозу Сушеную похоронят на следующей неделе.
Когда мы вернулись в дом и уложили спящую Грейси в постель, Георгина сказала:
- Бретт пригласил нас погостить у него в Борнмуте после похорон.
- Нет уж, спасибо. Более невыносимого зануды во всей Англии не сыскать.
- Зануды? - переспросила Георгина. - А мне он показался совершенно очаровательным. И он так смешно рассказывал про Гая Ричи и Мадонну.
Я не понимаю своей жены.
Пятница, 10 августа
Прежде чем я уехал на работу, Георгина умудрилась упомянуть Бретта раз десять.
А цепляя в прихожей зажимы на брюки, я услыхал, как она с моей матерью обсуждает по телефону проблему: Бретт - гей или нет.
- Он ни разу не заикнулся ни о жене, ни о подружке, - тараторила Георгина. - И он выглядит невероятно ухоженным.
Понедельник, 13 августа
Поехал навестить Найджела и попросить у него машину на время. Он заартачился, утверждая, что в последний раз, когда я брал машину, то вернул ее с пустым баком.
- Какая тебе разница? - спросил я. - Ты ведь сам не можешь ею пользоваться, и "любовь всей твоей жизни" Ланс тоже.
- Кто знает, возможно, это не на всю жизнь. А вдруг я влюблюсь в кого-нибудь с нормальным зрением и водительскими правами?
- В таком случае прекрати называть Ланса "любовью всей моей жизни".
- Ты прав, больше не буду, - кивнул Найджел. - Иначе он погрязнет в самодовольстве и совсем перестанет следить за собой. Он уже бреется не каждый день, но раз в два дня.
Я клятвенно пообещал Найджелу вернуть машину с полным баком, и в конце концов он нехотя согласился одолжить мне ее "на пару дней".
Выходя через кухню, я увидел Ланса. Он стоял у раковины в рубашке, галстуке, футбольных трусах и стариковских шлепанцах.
Сократил потребление жидкости. Сегодня только десять посещений.
Четверг, 16 августа
После визита Бретта с траурной вестью и вплоть до похорон Дорин Слейтер мы судорожно пытались сообразить, чего от нас требует этикет. Прилично ли отцу появиться на похоронах бывшей любовницы? И должна ли мать его сопровождать? Оправдывает ли тот факт, что мы с Бреттом наполовину братья, мое присутствие в крематории? А моей жены? А также являются ли похороны дедушкиной бывшей любовницы достаточным основанием для того, чтобы ребенок (Грейси то есть) мог пропустить школу?
Гугл говорит, что расстояние между Мангольд-Парвой и Борнмутом составляет 175,7 мили и дорога занимает три часа сорок шесть минут.
Добавим три санитарные остановки минут по десять каждая, затем десять минут на укладывание в багажник и последующее извлечение инвалидного кресла, и, поскольку похороны назначены на 11.30, получается, что мы должны выехать из свинарников в 7.04 ровно.
Пятница, 17 августа
Стартовали вовремя, но на выезде на М1 пришлось полчаса постоять в пробке. И откуда столько идиотов на дорогах, не имеющих никакого морального права там находиться? Они лишь путаются под колесами тех, кто сел за руль по уважительной причине. Не пора ли правительству встряхнуться и перенаправить грузовики в подземные туннели? Если уж они смогли запустить поезда под Ла-Маншем, то вырыть для нашего удобства подземные дороги, соединяющие большие и малые города, им тем более по плечу.
Из экономии мы перекусили прямо в машине бутербродами, заготовленными дома. По-моему, отец проявил себя страшным эгоистом, настояв, чтобы на его бутерброд положили камамбер. Мать еще не успела открыть коробку с едой, а в машине уже завоняло. А когда мать сняла крышку, Грейси разревелась. Я немедленно открыл окна, после чего все принялись кричать, требуя, чтобы я их закрыл.
На А43 я немного сократил отставание от графика, но, объезжая Оксфорд, пришлось сбавить скорость из-за загруженности трассы, однако по А34 мы ехали с ветерком до самого Ньюбери.
К бунгало Стрекозы Сушеной мы подкатили одновременно с катафалком. Обочины вокруг дома были утыканы мотоциклами, а между ними стояли группы людей в черной коже, негромко о чем-то переговаривающихся.
Пока я вынимал инвалидное кресло и усаживал в него отца, катафалк двинулся по направлению к крематорию. Так что у нас не нашлось времени, чтобы заглянуть внутрь фантастического бунгало, сберегающего время и силы. Снаружи дом выглядел весьма банально, а вид на море не впечатлял - ни волноломов, ни собственно волн. Море, распластавшись, даже и не думало шевелиться.
"Ангелы ада" оказались не столько ангелами, сколько последствием демографического взрыва 1950-х. У многих из-под шлемов торчали седые волосы. Они окружили гроб Дорин мотоциклетным эскортом, и малочисленные прохожие оборачивались на нашу процессию.
В крематории высокий человек со смутно знакомым лицом выдал мне памятку с расписанием церемонии и фотографией Стрекозы Сушеной.
- Привет, Адриан, - сказал он, - я Максвелл… Старший сын Дорин.
- Максвелл Дом! - воскликнул я.
- Никто меня так больше не называет, - буркнул сын Стрекозы.
Я выразил ему свои соболезнования.
- Она нарывалась на это, - поделился Максвелл, - носилась на мотоцикле как маньячка.
Бретт уже сидел в первом ряду, всхлипывая так, чтобы все видели и слышали. Когда мать, толкая кресло отца, двинулась по проходу, родня Дорин неодобрительно зашушукалась. Отец не отрываясь смотрел в пол, словно его невероятно заинтересовали каменные плиты.