Всего за 89.9 руб. Купить полную версию
Рус терпеливо дождался тишины и торжественно произнес:
- Я жду Обещания…
- Обещаем! - рявкнул слаженный хор, напомнив военный парад, и хитрый человечишка перевернул, наконец, ладонь.
Едва кровь коснулась намалеванной в чаше пасти, как из неё вырвался столб белой Силы. Слово Бога завыло, заметалось, но не в силах сопротивляться поплыло к этому столбу, на ходу теряя кусочки Душ, которые устремлялись к "своим" призракам. "Столб" поглотил уже совершенно блеклое, полупрозрачное Слово и сразу исчез. Бывший алтарь покрылся трещинами и на глазах рассыпался в обычную подвальную пыль. Куда и когда пропали горящие вокруг Руса руны, он так и не заметил.
- Предки!!! - раздался чей-то восторженный вопль, и призраки один за другим стали исчезать.
- Стоять, неблагодарные! - громовым голосом остановил их "Озгул", точнее Дармилей Разрушитель, - Освободитель еще здесь!
- Ладно, ребята, - Рус успокаивающе поднял руку, - я устал и пошел домой. Вы уж сами тут, без меня разбирайтесь. Дармилей - за старшего, - сказал и, не теряя времени, благополучно провалился в "зыбучую яму".
В "Закатном ветерке" выскочил в привычном месте - в гоштовом саду. Прошел мимо удивленных стражников и устало побрел в дом, где предвкушал встречу с заплаканной женой и заранее подавлял укоры совести. Ушел на пару четвертей, а вышло… переживает, бедненькая.
В действительности все вышло не так страшно. Гелиния прекрасно чувствовала его состояние на любом расстоянии (подарок либо шутка Геи или любовь, усиленная "смешением" душ, которое произошло тогда, когда девушка "приходила" в его внутренний мир). Он тоже в любой дали знал душевный настрой Гелинии, просто, как большинство мужчин, был менее восприимчив "ко всяким нежностям-трепетаниям". Встретив, жена обняла его, поцеловала и повела в столовую, где стол ломился от яств.
Наутро Рус приказал принести в спальню канцелярский стол. Он очень досадовал, что забыл значения почти всех рун Изначального языка…
Рус быстро и тщательно записывал и зарисовывал знания "секретчика". Работал механически, отрешившись от эмоциональных оценок открывающихся возможностей. Главное - скорость. Необходимо записать как можно больше и только потом восторгаться результатами.
- Все, Гел, - через целую ночную четверть Рус устало откинулся на спинку стула, - похоже, полезные вещи - через день очередная заброска.
Он давно ощущал сочувствующий взгляд жены. Она проснулась вместе с ним и так и не легла, терпеливо дожидаясь завершения работы. Сидела на кровати, положив голову на поджатые к подбородку колени, и любовно смотрела на склоненную спину мужа. Так повелось с первой ночи этих внезапных "откровений".
- Я тоже на это надеюсь, Русчик, а то мне всегда обидно, когда ты так работаешь, не спишь, а выходят воспоминания какой-нибудь обиженной женушки…
- Но даже они, - Рус повернулся на стуле к кровати, - помогали мне картографировать город и долину. Ничего случайно не всплывает, я в этом уже убедился.
- Закончил? - Гелиния зевнула, - давай спать. Но только спать! Надоело приезжать на занятия не выспавшейся.
- А ты спи, зачем мне спину взглядом протираешь? Светильник (амулет Светящих) я от тебя отворачиваю…
- Ага, ты будешь над столом корпеть, а я сладкие сны видеть? Я с тобой и в радости и в горе, забыл? - в это время Рус уже забирался под легкое покрывало, - давно говорю тебе, давай буду помогать, - и в такт этим словам локотком колола бок мужа.
- Ты только мешаешь, - так же ритмично ответил Рус.
- Тогда забрось меня в Кальварион, - тем же напевом произнесла Гелиния.
- Говорю в который раз - не время, вместе пойдем, - как ни хотел, но эта фраза в ритм не уложилась, - тьфу, Солнышко! - Рус разозлился. Больше на самого себя, из-за неопределенности с Силой пятен, чем на привычные просьбы жены-непоседы, - сказал вместе, значит вместе! Уже скоро! - ответил на невысказанный вопрос. Сразу успокоился и "перевел стрелки", - тем более тебя Отиг не отпускает.
- Но в Этрусию же отпускал! - теперь возмутилась Гелиния, - стоит тебе попросить и он все для тебя сделает!
- А вот и нет! Тебе тогда необходим был отдых для укрепления каналов Силы. Ты же проходила занятия на растяжение, забыла?
- Врешь ты все! Как всегда! - жена обиделась и отвернулась. Что и требовалось уставшему Русу.
"Чертово пятно!", - привычно посетовал он.
Его тянуло туда. Половина души жила там, в загадочном и прекрасном Кальварионе; помнила ласковые объятия пятна: мира - части его сущности, мира, готового выполнить любое желание. Но Рус опасался не вернуться. Вдруг Сила обретет Имя… и это станет его именем. Навсегда станет, на всю вечную жизнь… Чувствовал - так и случится. Это помогало терпеть и ждать. Свой "Божественный" образ он вспоминал с содроганием.
Побережье Северного моря встретило их ярким цветочным ковром.
Весна в этих краях скоротечна, как коротко и холодное лето. Надо торопиться, чтобы продолжить хоровод жизни. Быстро отсверкать яркими красками, скорее вырастить мелкие семена и вовремя уронить их в холодную землю, дабы зарылись они поглубже на долгую зиму. Тогда появится реальный шанс встретить следующее весеннее тепло и подарить тундре новую жизнь.
- Ух ты! - воскликнула Гелиния, - как красиво, Рус!
- Это только для тебя! - высокопарно произнес бывший этрусский царь, пораженный весенней тундрой не меньше своей ненаглядной. Тучи гнуса бессильно гудели вокруг их тел, не в силах преодолеть обычный магический фумигатор - "противокомариный" амулет, сделанный эолгульскими алхимиками ордена Пронзающих.
- Врешь, а все равно приятно! - с этими словами Гелиния поцеловала Руса в щеку.
- Сейчас в Этрусии конец весны, месяц Травень, - пояснил муж, - совпадает, как сама понимаешь, с геянским Эребусом. Заметь, как удивительно: Бог сгинул, а месяц остался.
- Чего тут удивительного, - не согласилась жена, - весна никуда не делась. Но как странно, Русчик! Север, а все вокруг цветет! Больше, чем в Тире. Хочу здесь жить! - прокричала она, восторженно вскинув руки и закружившись в каком-то подобие танца.
- Нет вопросов, дорогая. Эти земли как раз свободные, построимся! Но… - тут он выдержал хитрую паузу, - море цветов - это потому, что торопятся. Лето короткое, а зима длинная. Море тогда замерзает, а кругом лежит снег. Снежное безмолвие… Всему живому надо успеть родить за короткое лето… - старался говорить, как можно поэтичнее и нарвался:
- А мы, Рус, - тихо сказала Гелиния, замирая, - когда мы родим?
- Тю-ю, - потенциальный отец обнял свою благоверную, - по мне, так хоть завтра!
Своенравная княжна вдруг взбеленилась и вырвалась из объятий:
- Ты на что это намекаешь! Я тебе не стельная борчиха, чтобы рожать для твоего приплода! - сказала так гордо, будто и не было секундного сожаления, - вот отучусь два года, тогда - пожалуйста. И вообще, я сама определю, когда мне рожать! Ясно?! И не смей мне указывать!
- А я тебе разве указывал? - Рус хитро прищурился.
- Да! Ой, нет… но намекал! Лето здесь короткое! Видите ли…. Все, не хочу здесь жить, пошли отсюда, - сказала, стараясь спрятать за капризным тоном давно сдерживаемое расстройство.
- Идем, любимая - все для тебя! - произнес он, торжественно разводя руки, и продолжил деланно-безразличным тоном, - рожай, когда тебе вздумается, можешь даже не от меня….
- Идем, - Гелиния уже потянулась к нему, когда до неё дошел смысл его слов, - что… что ты сказал, повтори! - последнее слово почти прорычала и маска надменности слетела с её лица.
Прищурилась, дунула, сбивая с глаза упавшую прядь, и бросилась на мужа с кулаками. Причем старалась делать так, как и он и Леон и Максад её учили: бить в уязвимые места, уклоняться, использовать инерцию более тяжелого мужского тела. Конечно, лучше сбежать от неравной схватки, но не от родного же мужа?
Вскоре он, поверженный, лежал на спине, она - растрепанная, уставшая, разгоряченная схваткой - сидела на нем и била кулачками по его груди:
- Ты дож-дешь-ся, ро-жу не от те-бя, - каждый слог сопровождала ударом, но глаза, до этого горящие праведным гневом, больше не метали молнии.
Рус заметил, что запал у жены пропал, и держалась она исключительно на упрямстве. Не обращая внимания на легкое, больше капризное сопротивление, притянул к себе, поцеловал и зашептал в самое ухо:
- Успокойся, Солнышко! Не казни себя. Я все понимаю, надо доучиться - во время беременности расширять каналы опасно. Честное слово, я подожду.
Гелиния лежала на Русе, с трудом сдерживая слезы:
"Он прав, он всегда прав! Величайшая, ну почему так несправедливо! Всегда хотела быть свободной, а теперь безумно хочу ребенка! От него, от моего Русчика!", - а во время этих мыслей говорила:
- Пошли отсюда в самом деле. К людям, во дворец. А то разревусь. Не хочу предстать перед Эрланом страшилищем.