Всего за 449 руб. Купить полную версию
Ведьмачка спрыгнула с седла, присела рядом. Геральт обнял ее. Цири прижалась к его плечу головой.
- Уезжаю.
Он молчал. Слова так и просились на язык, но не было среди тех слов ни одного, которое он мог бы считать подходящим. Нужным. И он молчал.
- Я знаю, о чем ты думаешь, - медленно сказала Цири. - Ты думаешь, что я убегаю. Ты прав.
Он молчал. Он знал.
- Наконец-то, после стольких лет, вы вместе, Йен и ты... Вы заслужили счастье и покой. Дом. Но меня это пугает. Поэтому я... убегаю.
Он молчал. Он думал о том, сколько раз убегал сам.
- Отправляюсь сразу после торжеств, - повторила Цири. - Хочу снова видеть звезды над большаком, хочу насвистывать среди ночи баллады Лютика и жажду борьбы и пляски с мечом, жажду риска, жажду наслаждения, которое дает победа. И жажду одиночества. Ты меня понимаешь?
- Конечно, понимаю, Цири. Ты - моя дочь, ты - ведьмачка. Ты поступишь так, как должна поступить. Но одно я обязан тебе сказать. Одно. Ты не убежишь, хоть все время будешь убегать.
- Знаю. - Она прижалась крепче. - Я все еще надеюсь, что когда-нибудь... Если я подожду, если наберусь терпения, то и для меня когда-нибудь настанет такой прекрасный день... Такой прекрасный день... Хотя...
- Что, Цири?
- Я никогда не была красивой. А с этим шрамом...
- Цири, - не дал он ей досказать. - Ты самая прекрасная девушка в мире. Конечно, после Йен.
- Ох, Геральт...
- Если не веришь, спроси Лютика.
- Ох, Геральт.
- Куда?..
- На юг, - прервала она, отворачиваясь. - Страна еще дымит там после войны, идет восстановление, люди бьются за выживание. Им необходима защита и охрана. Я пригожусь. И еще есть пустыня Корат... есть еще Нильфгаард. Там у меня свои счеты. Там еще надо кое-что подравнять, гвихиру и мне...
Она замолчала, лицо стало жестким, зеленые глаза сузились, губы искривила злая гримаса. "Помню, - подумал Геральт. - Помню". Да. Это было тогда, на скользких от крови ступенях замка Рыс-Рун, когда они дрались плечом к плечу, он и она. Волк и Кошка, две машины для убийства, нечеловечески быстрые и нечеловечески жестокие, доведенные до крайности, разъяренные, прижатые к стене. Да, тогда нильфгаардцы, смятые ужасом, отступили, преследуемые сверком и свистом их клинков, а они медленно пошли вниз, вниз по ступеням замка Рыс-Рун, скользким от крови. Пошли, поддерживая друг друга, связанные, а перед ними двигалась смерть, смерть, воплотившаяся в два блестящих лезвия мечей. Холодный, спокойный Волк и сумасшедшая Кошка. Просверк мечей, крик, кровь, смерть... Да, это было тогда... Тогда.
Цири снова откинула волосы, и, скрытая раньше пепельными прядями, блеснула серебряной белизной широкая полоска у виска.
Тогда у нее поседели волосы.
- Там у меня свои счеты, - прошипела она. - За Мистле. За мою Мистле. Я отомстила за нее, но одной смерти за Мистле мало...
"Бонарт, - подумал Геральт. - Она убила его, ненавидя. Ох, Цири, Цири. Ты стоишь над пропастью, доченька. За твою Мистле мало и тысячи смертей. Берегись ненависти, Цири, она пожирает как рак".
- Береги себя, - шепнул он.
- Предпочитаю, чтобы береглись другие, - зловеще усмехнулась она. - Это гораздо важнее... По большому счету.
"Я уже никогда не увижу ее, - подумал он. - Если она уедет, я ее уже никогда не увижу".
- Увидишь, - сказала она и улыбнулась, и была это улыбка чародейки, а не ведьмачки. - Увидишь, Геральт.
Она вдруг вскочила, высокая и худощавая, как мальчишка, но ловкая, как танцорка. Одним прыжком влетела в седло.
- Иаааа, Кэльпи!!!
Из-под копыт кобылы брызнули искры, выбитые подковами. Из-за угла стены высунулся Лютик с перевешенной через плечо лютней и двумя огромными кубками пива в руках.
- Получи и напейся, - сказал он, присаживаясь рядом. - Это поможет.
- Не знаю. Йеннифэр пообещала, что если от меня будет нести...
- Пожуешь петрушки. Пей, подкаблучник. Долгое время они сидели молча, медленно прихлебывая из кубков. Наконец Лютик вздохнул:
- Цири уезжает, верно?
- Да.
- Я так и знал. Слушай, Геральт...
- Помолчи, Лютик.
- Ну, ну.
Они молчали снова. Из кухни тянуло ароматом жареной дичи, крепко приправленной можжевельником.
- Что-то кончается, - с трудом проговорил Геральт. - Что-то кончается, Лютик.
- Нет, - возразил поэт. - Что-то начинается.
9
Послеобеденное время прошло под знаком всеобщего плача. Началось с эликсира красоты. Эликсир, а точнее - мазь, именуемая "феенглянцем", а на Старшей Речи - "гламарией", и изготовляемая из мандрагоры, если ею умело пользоваться, удивительно подправляла красоту. По просьбе гостящих в замке дам Трисс Меригольд приготовила достаточное количество гламарии, и дамы приступили к косметическим священнодействиям. Из-за запертых дверей комнат доносились всхлипывания Цириллы, Моны, Эитнэ и Нюни, которым гламарией пользоваться запретили - такой чести удостоилась лишь самая старшая дриада, Моренн. Громче всех ревела Нюна.
Этажом выше всхлипывала Лили, дочка Даинти Бибервельта, так как оказалось, что гламария, как и большинство чар, вообще не действует на хоббиток и низушек. В саду, в кустах терновника, лил горькие слезы медиум женского полу, не знавший, что гламария приводит к мгновенному отрезвлению и сопутствующим оному явлениям, в частности, глубокой меланхолии. В западном крыле замка плакала Анника, дочка войта Кальдемейна, которая, не зная, что гламарию надлежит втирать под глаза, съела свою часть, и у нее открылся понос. Цири получила свою порцию гламарии и натерла ею Кэльпи. Кэльпи залоснилась еще крепче.
Немного поплакали также жрицы Иоля и Эурнэйд, так как Йеннифэр категорически отказалась надевать сшитое ими белое платье. Не помогло вмешательство Нэннеке. Йеннифэр сквернословила, кидалась разными предметами и заклинаниями, повторяя, что в белом она выглядит как затюканная шлюха. Нервничающая Нэннеке тоже принялась кричать, обвиняя чародейку в том, что та-де ведет себя хуже, чем три затюканные шлюхи вместе взятые. В ответ Йеннифэр пустила в дело шаровую молнию и раздолбала крышу на угловой башне, что, впрочем, имело свою хорошую сторону - грохот был столь ужасен, что от неожиданного шока у дочки Кальдемейна прошел понос. К счастью, не начался запор.
Снова видели Трисс Меригольд с ведьмаком Эскелем из Каэр-Морхена, которые, нежно обнявшись, втихаря прошмыгнули в парковую беседку. На сей раз никто не сомневался в том, что это были они сами, поскольку допплер Тельико в это время пил пиво в обществе Лютика, Даинти Бивервельта и дракона Виллентретенмерта.
Несмотря на активные поиски, не удалось отыскать гнома, откликавшегося на имя Шуттенбах.
10
- Йен...
Она выглядела изумительно. Черные, искрящиеся, схваченные золотой диадемкой волосы ниспадали блестящими волнами на плечи и высокий воротничок длинного парчового белого платья с черно-полосатыми буфастыми рукавами, стянутого в талии неимоверным количеством драпировок и лиловых ленточек.
- Цветы, не забудь о цветах, - сказала Трисс Меригольд, вся в глубоко-голубом, вручая невесте букет белых роз. - Ох, Йен, как я рада...
- Трисс, милая, - неожиданно всхлипнула Йеннифэр, и чародейки осторожно обнялись и чмокнули воздух друг у друга около ушей и бриллиантовых сережек.
- Ну, хватит нежностей, - сказала Нэннеке, разглаживая на себе складки снежно-белого одеяния жрицы. - Идем в часовню. Иоля, Эурнэйд, поддержите ей шлейф, иначе она свалится с лестницы.
Йеннифэр подошла к Геральту и рукой в белой перчатке подправила ему воротник черного, обшитого серебряными галунами кафтана. Ведьмак подал ей руку крендельком.
- Геральт, - шепнула она ему рядом с ухом, - я все еще не могу поверить...
- Йен, - ответил он тоже шепотом. - Я люблю тебя.
- Знаю.