Когда Дубенко привел биофилолога в просторную, заставленную цветами комнату в конце длинного коридора, навстречу ему поднялся сидевший у окна пожилой мужчина. Виталий с первого же взгляда - по шраму на лбу, глубоко прорезавшимся морщинам на лице, коротко подстриженным седым волосам - признал в нем странного посетителя, вызвавшего у Рены, а потом - что греха таить! - и у него тоже какое-то смутное подозрение.
- Простите меня, Виталий Сергеевич, что в тот раз… Э-э, да что теперь оправдываться, виновен перед вами, ругайте меня, заслужил.
Старый подпольщик и молодой ученый обнялись, словно близкие родственники, встретившиеся после бесконечно долгой разлуки. У Виталия было такое ощущение, будто он чувствует на спине теплые, добрые ладони отца. Бережно поддержав старика, он усадил его на стул рядом с растущей в комнате высокой пальмой.
- Вы точь-в-точь удались в отца, - сказал Тарасов, ласково рассматривая Виталия. - Такой же статный крепыш, те же черты лица. Вижу будто живого Сергея Петровича… Не однажды слышал я от него про Суру и Волгу, про вас, самых близких ему людей - сына и дочь, жену и мать. О-о, сколько мне нужно рассказать вам, Виталий Сергеевич! Сколько развязать в памяти узелков…
Зазвонил стоявший на краю большого круглого, заваленного подшивками газет и журналов стола телефон. По немногословным лаконичным ответам майора на чьи-то вопросы Виталий понял, что его разыскивает инженер-капитан Быков.
- Виталий Сергеевич, вас ждут в пароходстве, - сказал Дубенко. - Там с вами желает повидаться врач торгового теплохода Коваленко. Макар Данилович говорит, что по делу очень важному и неотложному.
Проводив Тарасова и Синичкина до подъезда, майор посмотрел им вслед с задумчивой улыбкой. Молодой ученый и старый партизан, поддерживаемый спутником под руку, направлялись по улице в сторону порта, к морю.
11
Дверь в кабинет Быкова, видимо, была прикрыта неплотно, оттуда отчетливо доносился женский голос. Услышав его, Виталий внезапно замедлил шаги. Рядом, вопросительно глядя на него, остановился и Павел Ефимович.
- Он будет здесь с минуты на минуту, - говорил кому-то инженер-капитан. - А на улице вы можете разминуться.
- Расскажите мне, Макар Данилович, как он выглядит, - просила женщина. - Нет ли между нами сходства?
Голос у нее был душевный, нежный, и в нем угадывалось сильное волнение. Виталий, растерянный и встревоженный, уловил в этой нежности и душевности какие-то давно знакомые ему нотки. Усиленно напрягая память, Синичкин, сам того не замечая, стиснул Тарасову локоть: в его сознании промелькнули картины детства и вспомнились такие же ласковые, как у женщины в кабинете, оттенки бабушкиного голоса…
Виталий, распахнув дверь, шагнул в комнату. Сидевшая напротив Быкова молодая женщина, увидев его, рывком поднялась с кресла и застыла в напряжении. В ее пушистых и светлых, как лен, волосах, тонкой и стройной фигуре, широко раскрытых васильковых глазах - во всем облике женщины Синичкину почудилось что-то до боли близкое и родное. Сердце-вещун, вероятно, редко ошибается в таких ситуациях, и оно, радостно стуча, подсказывало Виталию: да, да, перед тобой она, встречи с которой ты жаждал много лет и в глубине души не терял надежды прижать ее к своей груди.
Быков перевел взгляд с замершей женщины на ворвавшегося вихрем Синичкина и поспешно вышел из-за стола.
- Невероятно! - воскликнул инженер. - Как две капли воды! Ошибка тут исключена. Вы… вы!..
Комната озарилась ярким солнцем, выплывшим вдруг из-за туч. В бездонных синих глазах женщины сверкнули бусинки счастливых слезинок. Виталий, вытянув вперед руки, бросился к ней. Через мгновение, чувствуя себя как во сне, он прижимал ее голову к своей груди.
- Виталий!..
- Сестренка!
Они стояли, словно зачарованные, еще и сами до конца не веря в реальность происшедшего, боясь спугнуть его лишним движением и ненужными словами. Первой, немного успокоившись, заговорила женщина.
- Я работаю врачом в торговом флоте. Только вчера вернулась из длительного рейса, прихожу домой, и вот мне говорят…
Быков и Павел Ефимович молча слушали ее торопливый, сбивчивый рассказ. Виталий усадил сестру рядом с собой и, не в силах оторвать от нее глаз, все гладил и гладил своей шершавой, загрубевшей от морской воды ладонью ее теплые мягкие руки. Нежный голос сестры звучал в его ушах то взволнованно и радостно, то грустно и печально. И перед глазами, как в кадрах киноленты, вырисовывалась ее жизнь.
…Когда фашистские летчики начали бомбить и обстреливать с бреющего полета железнодорожный полустанок, где на путях стояли только что прибывшие составы, стрелочница Олеся Михайловна Ильченко возвращалась домой с дежурства. Услышав грохот взрывов и треск пулеметных очередей, она забежала в подъезд какого-то каменного здания, чтобы переждать там налет. Выйдя на улицу, она сразу же свернула в переулок и вдруг услышала плач ребенка. Недалеко от нее, у водопроводной колонки, неподвижно лежали две молодые женщины. Возле одной копошилась грудная девочка. Когда стрелочница, решив, что мать ее мертва, подняла ребенка на руки, она вдруг увидела, что женщина открыла глаза.
- Прошу вас, - умоляла она слабым, затухающим голосом. - Не дайте моей девочке пропасть… Зовут ее Верочкой… Вера Сергеевна Синичкина. Отец ее морской офицер, остался в Одессе… Брат Виталий…
И больше умирающая не успела сообщить ничего.
Несмотря на трудности и лишения, Олеся Михайловна оставила семимесячную девочку у себя. После получения похоронной на мужа, погибшего при освобождении Будапешта, маленькая Верочка стала для нее самым близким существом на свете. Работы Олеся Михайловна не боялась никакой и делала все, чтобы Вера окончила институт. Сейчас она на пенсии, и, когда дочь с мужем уходят в рейс, двое внуков остаются на ее попечении.
Вере и в голову не приходило, что она не родная дочь Олеси Михайловны. И она очень удивилась, когда вчера, сразу же по возвращении домой, мать положила перед ней ворох газет и попросила прочесть все опубликованные в них материалы о Виталии Синичкине.
- Это о том, как дельфины разыскали немецкий корабль? - переспросила дочь. - Я уже в курсе этих событий, мама. Мы же на корабле регулярно слушаем радио.
- Но ты все равно прочти, да и фотографии рассмотри получше, - настаивала Олеся Михайловна.
- Мамочка, ты, кажется, чем-то обеспокоена. Случилось что-нибудь?
- Взгляни-ка вот на этот портрет, - развернула мать один из номеров вечерней газеты. - Может, только мне он показался сильно похожим на тебя?
Вера посмотрела на фотографию, потом на себя в зеркало и, ни о чем еще не догадываясь, весело рассмеялась:
- Ой, а ведь и вправду есть между нами что-то общее.
- Вера, по-моему, он твой брат…
- Что ты выдумала, мама? - изумилась она. - У меня же не было никакого брата. Откуда ему вдруг взяться? И фамилия у нас с тобой совсем другая - Ильченко?
- А имя отца?
- Ты всегда говорила, что его звали Сергеем. И имен таких в одной Одессе тысячи.
- Доченька, послушай ты меня. Весь месяц ждала я твоего приезда. Сдается мне, он и есть твой брат… Я ведь думала… что все родственники твои погибли в войну, пропали. Сейчас вот, когда ты выросла и стала человеком, матерью, взяло меня сомнение… Однажды, было это в самом начале июля сорок первого года, шла я с работы домой, и тут началась бомбежка…
Все это и поведала теперь Вера брату.
- Бабушка разыскала тогда маму, но тебя возле нее уже не было. А поезд, в котором мы ехали, должен был вот-вот отправиться. Так ты и потерялась для нас. Куда только после войны мы ни писали, но разузнать ничего не удалось. Эх, как она теперь обрадуется тебе! - говорил Виталий сестре, доверчиво склонившейся к нему на плечо.
- И бабушка еще жива?! - засветились счастьем Верины глаза.
- Разменяла восьмой десяток, но пока держится. Только месяц назад побывал я у нее. Да ты же и не знаешь, что отец и мать наши приехали в Одессу из чувашской деревни на Суре. И бабушка перед войной с нами была. Все эти годы она о тебе только и запоминает…
Потом Виталий рассказал сестре о судьбе отца и познакомил ее с Павлом Ефимовичем Тарасовым. Опять пошли расспросы и ответы, воспоминания. Возбужденные, взволнованные, они не замечали, как бежит время. Когда массивные часы над столом инженер-капитана ударили трижды, Вера, спохватившись, стала всех приглашать к себе домой.
- Мама, наверное, заждалась там и, конечно, не находит себе места. Андрей тоже, так зовут моего мужа, - улыбнулась Вера Виталию, - уходя утром в порт, наказал: "Без брата не возвращайся!". А дети еще даже не подозревают, что у них появился такой знаменитый дядя…
- Одну минутку, Вера. Я созвонюсь с лаборанткой экспедиции, скажу ей, что нашел сестру и друга отца.
Синичкин, связавшись по телефону с Реной, сообщил ей, что сегодня привезет на базу самых дорогих своих гостей, а заодно попросил ее отозвать ушедших в море дельфинов в бассейн и записать их доклады в журнал.
Прислушиваясь к заботливо-предупредительному тону брата, который минут десять назад как бы полушутя назвал себя "старым холостяком, с головой ушедшим в биофилологию", Вера догадалась, что та девушка на катере занимает в сердце Виталия далеко не второстепенное место.
Вскоре они все четверо, выйдя из здания пароходства, направились к просторной набережной. Впереди, взявшись за руки, шли Вера и Виталий; немного поотстав и оживленно переговариваясь, шагали Быков и Тарасов.
- До следующего рейса мы с Андреем возьмем отпуск, и ты повезешь нас на родину отца и матери, - говорила Вера, сжимая руку брата. - Боже мой, раньше даже в мыслях не бывала я в том далеком и теперь вот самом близком и родном краю!