В энциклопедии Древнего мира о нем было написано немало интересного. Оказывается, что оракул - это не человек, а главный религиозный центр в Древней Греции, у подножия горы Парнас. Там стоял храм Аполлона. Он считался самым богатым храмом страны, потому что греки были народом суеверным и, по возможности, ни одно важное дело не начинали без совета с сотрудниками Дельфийского оракула, которые сидели в храме. А советы предсказателей, как и во все времена, не бывают бесплатными. Энциклопедия утверждала, что во время войн и вторжений этот храм обязательно в первую очередь грабили и разрушали, но потом восстанавливали еще лучше прежнего, пока его окончательно не уничтожил византийский император Феодосии, который, будучи христианином, предсказаний конкурентов не выносил.
Рядом с храмом располагались ипподром, театр и даже картинная галерея. От нее не сохранилось ни одной картины. В этом храме находилась очень важная святыня - полукруглый камень, метеорит по происхождению, носящий название Пуп Земли. Отсюда и пошло это странное выражение. Для греков все было просто: оказывается, Зевс как-то занялся геодезией, для чего с западного и восточного краев Земли по его приказу было одновременно выпущено два орла. Они встретились именно в районе Дельфийского оракула, и с тех пор все знали, что центр Земли находится именно здесь. Кора невольно улыбнулась: значит, греки были убеждены, что Земля плоская, или она в то время на самом деле была плоской?
В одном греки ошиблись - Кора отлично помнила, что ее бабушка Настя в раннем детстве внушала Коре, что центр Земли находится на Красной площади. Каких орлов и с каких концов Земли бабушка выпускала для этой цели, осталось неизвестным.
В глубине храма сидели пифии - так назывались жрицы Дельфийского оракула. Сначала там была одна пифия, а потом, когда она не стала справляться с работой, наняли еще двух, чтобы работали в три смены.
Предсказывали пифии таким образом. Сначала они должны были выпить воды из священного источника Кассотиды, затем сжевать несколько листьев благородного лавра и усесться на золотой треножник, который стоял прямо над трещиной, откуда тянулся ядовитый дымок, зародившийся в недрах Земли. Теперь трещина закрылась, и определить состав газа, который приводит пифию в возбужденное состояние, невозможно. Но трезвые греческие наблюдатели утверждали, что пифия, нажевавшись листьев и надышавшись газами, начинала нести непонятную чепуху, а окружающие старались сообразить, что ее слова означают. Для толкований рядом стояло несколько дельфийских жрецов, которые специализировались в дипломатии. Они переводили бред на нормальный греческий язык, но всегда старались оставить предсказание как можно более туманным. Впрочем, лучшие предсказатели всегда так делали. В историю вошел один замечательный случай хитрости дельфийских жрецов. Как-то к оракулу приехал лидийский царь Крез, богатейший, как известно, скопидом той эпохи. Ему вздумалось повоевать с персами, и он интересовался, чем это для него кончится. Итак, пифия надышалась газом и начала бормотать что-то невнятное. Жрецы посоветовались и сообщили царю, что оракул устами пифии сказал следующее: "Крез, Галис перейдя, великое царство разрушит". Галис был пограничной речкой, а великое царство, как понимал Крез, было Персией.
Оставив жрецам немало драгоценностей за хорошее предсказание, Крез отправился воевать и по дороге, по словам Геродота, повстречал известного мудреца Солона, которому сообщил, что теперь он не только богатейший, но и счастливейший человек в мире. На что Солон мрачно ответил: "Вот когда будешь помирать, тогда и подводи итоги". Или что-то подобное.
Крез посмеялся над пессимизмом известного ученого и поспешил перейти реку Галис. Перешел, потерпел сокрушительное поражение от персов, был взят Ксерксом в плен и вскорости задушен. Но перед смертью еще успел поднять международный скандал, требуя сатисфакции от пифии и жрецов оракула. На что жрецы вежливо ответили:
- В жизни мы еще не делали более точного предсказания. Мы же предсказали, что великое царство Лидия будет погублено в результате заносчивости Креза, так и случилось. Надо слушать, что тебе говорят, а не то, что хочешь услышать. Вот к таким людям и отправился за советом Эгей. История умалчивает о том, какой вопрос Эгей задал оракулу, но, судя по ответу, догадаться нетрудно.
Вот что ответила пифия (в редакции жрецов и обработке поэта):
"Нижний конец бурдюка не развязывай, воин могучий, Раньше, чем ты посетишь народ пределов афинских".
- Что это значит? - вопрошал царь Эгей. - Я хочу жениться, а вы мне про бурдюки!
Но жрецы больше ничего не сказали, и расстроенный Эгей поехал домой.
Путь его, как проверила по атласу Кора, лежал на юго-восток, в сторону Фив и Афин. Но вместо прямой дороги он удалился на юг, в Арголиду, и как-то остановился переночевать в городке Трезене, где правил царь Питфей. В те времена в Греции царей было почти столько же, сколько крестьян. По нашим меркам, Трезена была небольшой деревней, но раз Питфей считал себя царем, да еще хвастался родством с некоторыми второстепенными богами, то к нему и относились соответственно - ведь древние греки были доверчивыми людьми.
Питфей Эгея, конечно, знал, тот наверняка приезжал в Афины за покупками. За ужином гость пожаловался на Дельфийского оракула. Что еще за бурдюк? Что еще за пределы афинские? Питфей насторожился. Предчувствие удачи укололо его. Он принялся подливать вина уставшему с дороги гостю, и в конце концов тот согласился перейти в опочивальню.
Как только Эгей уснул, Питфей призвал к себе свою дочку по имени Этра. Дочка как дочка, ничем не приметная, замуж отдать трудно, потому что приданое незначительное, а сама красотой не блещет. А тут такой случай!
- Дочка! - горячо прошептал Питфей. - Маме ни слова, она этого не перенесет. У меня есть к тебе деловое предложение, которое сделает нас богатыми и знатными.
- Говори, папа, - ответила умная девушка. - В гостевой опочивальне у меня храпит царь Афин Эгей. - Слыхала.
- Ему только что предсказали в храме Аполлона вот что. - И Питфей повторил дочке предсказание.
Сначала она не поняла, но, когда папа раза два стукнул ее жезлом по голове, она воскликнула:
- Нижний конец бурдюка - это та штучка, которая есть у мужчин, да? - Умница! - А развязывать, это значит… - И ты будешь в этом участвовать! - Ну что вы, папа, я же девушка! - Сегодня ночью ты станешь матерью великого принца и будущего царя столичного города!
- Ах, папа, мне так стыдно! - ответила Этра, но более не спорила с родителем.
Папа лично отвел дочь в опочивальню, где храпел Эгей, подтолкнул к его ложу, а дальше девушка сама занялась обработкой спящего гостя.
И это ей удалось, что говорит о некотором жизненном опыте Этры. Хотя, возможно, подумала Кора, я клевещу на принцессу. Порой можно обойтись и без жизненного опыта.
Утром Эгей с некоторым удивлением увидел на своем ложе женскую головку.
Он вскочил с ложа, и разбуженная Этра тоже вскочила, стараясь тонкими ручками прикрыть обнаженное тело.
Тут, разумеется, вбежал отец Питфей и поднял страшный скандал ввиду того, что Эгей, напившись допьяна, нарушил закон гостеприимства, обесчестил дочь хозяина и теперь намеревается сбежать.
- Ничего не помню, честное слово, ничего не помню, - сказал Эгей и пошел завтракать.
За завтраком Питфей открыл глаза гостю на события прошедшей ночи.
- Припомни-ка, мерзавец, - сказал он молодому царю, - что тебе пифия предсказала.
- Нижний конец бурдюка не развязывай, воин могучий, - произнес Эгей. - И это… Раньше, чем ты посетишь народ пределов афинских.
- Теперь слушай правду жизни, - сказал Питфей. - Народ пределов афинских - это мы, трезенцы, от нас до вас морем полдня ходу. Понял? - Понял.
- Нижний конец бурдюка, это, прости, твоя мужская часть. А развязывать ее - это значит переспать с женщиной. Прямее пифии тебе сказать не могли, они сами девушки, стесняются. - Понял, - сказал угнетенно Эгей. - Значит, ты, надругавшись над моей невинной дочкой, по сути, выполнил предсказание пифии. Развязал в пределах. Так что я тебя прощаю, и давай играть свадьбу.
Эгей, который, в сущности, не был .подлецом, даже обрадовался, потому что хотел иметь семью и ребенка. Но он разумно возразил потенциальному тестю:
- Я не могу подвергнуть риску жизнь твоей милой дочки. Как только мой брат и племянники узнают, что я женился, да еще на твоей дочери, они ее убьют. У тебя какое войско?
- Ну какое там войско - может, с десяток гоплитов наберется.
- А их пятьдесят богатырей, один другого страшнее. - Тогда бери мою дочь и бегите куда-нибудь подальше, скрывайтесь в горах и лесах, по примеру героев древности, в конце концов твои высокие родственники за тебя вступятся…
Говоря это, на самом деле Питфей так и не думал - своей дочке он желал трона в Афинах, а в крайнем случае остается надежда, что прошедшей ночью удалось зачать наследника престола. На то же самое надеялся и Эгей. Не в силах обещать Этре венец и семейное счастье, он согласился оставить в Трезене доказательство своего отцовства. Он снял сандалии и отстегнул свой меч. Обыкновенный меч, неплохой, а на рукоятке родовой герб - изображение змей. Потом он сказал Питфею: "Вот когда мой сын родится да подрастет, пускай он отвалит камень и достанет из-под него обувь и оружие. И идет ко мне. Я его сразу узнаю".
И с этими словами Эгей поднял значительную скалу и придавил ею меч и сандалии. Затем поцеловал на прощание Этру, велел ей беречь будущего ребенка и ускакал в Афины…
А Коре надоело читать сказки, и она отправилась на танцы в общий салон.