Всего за 350 руб. Купить полную версию
- Ваши переживания, как вам сейчас кажется, естественны. На первый взгляд это так. Кого не скручивала боль от потерь?.. Но давайте посмотрим на смерть эту с другой стороны… По большому счету, скорбь ваша, как это дико не прозвучит, очень сходна с безутешным горем ребенка, потерявшего любимую игрушку.
- Несравнимые вещи, монах.
- Не сказал бы! - возражает Бруно. - Как вы смотрите на ребенка, рыдающего по утраченной драгоценности?
- Снисходительно… И все равно, - не сравнимо смутно догадываясь, куда клонит Ноланец, с некоторой долей настороженности говорит герцог.
- Вот с этим "не сравнимо" - я согласен. Дитя никогда не поймет вашей снисходительной беспристрастности. Да и вам трудно будет прочувствовать всю глубину его трагедии… Почему? Да потому, что вы смотрите на один и тот же мир глазами разного внутреннего времени - взрослого и детского…
Дело все в том, что степень качества нашего внутреннего зрения зависит от проникновения в понимание окружающего. Мы проникаем, а стало быть, понимаем настолько, насколько мы сами меняемся во Времени. Насколько становимся взрослее. Или скажем так: насколько становимся совершеннее. Редко кто из нас может видеть, а следовательно, и понимать, то, что лежит за пределами нашего Времени…. Теперь, Ваше величество, представьте себя тем же ребенком по отношению к миру, существующему вне нас?
- Такое, пожалуй, не возможно, - роняет Козимо.
Бруно оставляет его замечание без внимания.
- К этому соотношению мы еще вернемся. Пока же рассмотрим другой, весьма распространенный факт, лежащий в той же плоскости. Скажите мне, уверены ли вы, что умершее дитя - ваше дитя?
- Не понял! - сердито насупливается Козимо.
- Это не то, что вы подумали, - спешит успокоить его Джорди. - Спора нет - семя ваше. Но семя плоти - не семя сути. Суть - это дух. Дух - это жизнь. Это судьба, выражаемая мышлением, действиями и взаимоотношениями, которые в нас, но отнюдь не зависят от нас… На мой взгляд, дитя ваше не могло жить не по причине наказания за грехи, а потому, что суть, обеспечивающая дальнейшую жизнь народившемуся еще не была готова. Нить времени его жития еще не была определена. Вспомните Екклесиаста: "Всему свое время и время всякой вещи под небом. Время рождаться и время умирать…" и так далее. В вашего младенца еще не было заложено Времени. Оно еще не приспело… Что касается наказания за грехи, то кому, как не вам, знать: у Всевышнего бесчисленное множество способов и вариантов призвать к ответу грешного.
- Эх, монах, - вздыхает герцог, - понять можно. Но как со всем, что ты есть, встать вровень с этим пониманием? Как подняться над чувствами, что затмевают разум?!
- Страсти выше человека, - соглашается Бруно. - Детородство и забота о потомстве необоримое из чувств человеческих. Лишь единицы относятся к нему с необходимым спокойствием. Замечено: чем равнодушней человек к помету своему, тем он сильней. Вроде, если можно так выразиться, надчеловечен… Кто, спрашивается, знает - кого он родил и кого пестует? Чей дух овладеет телом его семени? Заклятого врага? Убийцы, пропойцы или - к кому был вопиюще несправедлив?.. Вот тут-то и вступает в права сила, карающая нас за грехи. Сила Господа. Он дает нам не того, кого мы хотим, а того, кого мы заслуживаем. Ни одно злое дело не остается не отомщенным. Ни одна капля пролитой невинной крови не остается не прощенной.
- Не быть рабом чувств родительских - дар небес, - подхватывает герцог. - Им наделяются Личности. Именно они являются действительными, а не мнимыми сильными мира сего. Они перетряхивают его по своему хотению. Они ворошат умы людей… Им престол обеспечен. Они приговорены на власть… Где бы и в какой семье они не родились. Хотя бы в том же самом хлеву… Но, монах, - понижая голос до шепота, произносит Козимо, - это же противоречит христианской морали. Морали небес.
- А что мы знаем о морали, Ваше величество? - прищуривается Бруно.
- Мы знаем как должно быть.
- И как не бывает, - пылко перебивает его Ноланец.
- Почему же?!
- Да потому, что церковь не знает и не хочет знать истинного механизма действия мира, создавшего нас. И он, этот мир, посылая нам людей с надчеловечными качествами, о которых мы говорили, тыкает нас, как кошенят, носом в наше дерьмо. Мол, не туда и не за теми идете.
- Не туда и не за теми, - глухо вторит ему Козимо.
- Сейчас только я просил вас представить себя ребенком перед лицом мира, существующего вне нас и вы сказали: "Такое не возможно" И вот вам мой ответ: Возможно! Познав время! То есть, ту ее среду, в коей мы обитаем, в соотношении с тем, которое сидит внутри нас… Ибо внешняя структура Времени Земли несет в себе следы высшего времени, в котором бытие более разумно. Высшее время и есть высшая мораль.
- Познать время?.. Это любопытно, - блуждая глазами по комнате говорит герцог и предлагает поговорить об этом подробнее.
- Сейчас не могу, Ваше величество. Это требует времени, а я валюсь с ног. Мне еще надо пристроиться на постоялом дворе…
- Дядюшка, - вмешивается Беллармино, - он действительно устал. Мы, признаться, бежали. Я его вырвал из лап прокуратора Венеции. Спасибо графине Филумене. Она сделала невозможное. Даже допросными листами завладела. Вот они.
Аббат протянул свернутый рулон.
- Никакого постоялого двора! - взмахнув принятыми бумагами, категорически объявляет Козимо. - Вы, синьор Бруно, останетесь у меня в замке.
Дождавшись вызванного им камердинера, он тем же повелительным тоном распорядился:
- Чезаре! Синьору Бруно выделить комнату и служанку. Он нанят мной учителем философии и математики для графа Джакомо. Сегодня же выдать ему двести дукатов. Еда и одежда за мой счет… Обеспечить всем, что он попросит. Ступайте!
- Весьма признателен, Ваше величество, - сраженный неожиданной щедростью герцога промолвил Бруно, выходя вместе с Беллармино и камергером из библиотеки.
Козимо кивнул. Он заинтересованно смотрел, вчитываясь в текст первого попавшегося на глаза листа допроса.
2
Часовщика совсем не волновало как устроится Бруно, однако он не мог отказать себе в удовольствии, прочесть глазами правителя Тосканы те строчки в допросе, на которые тот обратил свое внимание.
… "Был спрошен:
- Действительно ли в своих высказываниях и сочинениях отрицал вознесение Христа?
Ответил:
- Я утверждал и утверждаю вознесение Христово. Нет человека, чья душа не вознеслась бы к Господнему порогу. Мы все возносимся туда. Каждый в свое время.
Отрицалось мной только то, что Иисус вознесся к Отцу небесному вместе с плотью земной. В Божьем лоне обитания с другими условиями жизни плоть земная без надобности… Да он создал человека по образу и подобию своему, но не из той материи, из которой состоят подданные Его необъятного царства, а из праха земли нашей…".
- С огнем играет монах, - цыкая, вслух произносит герцог.
…Оставив правителя Тосканы читать допросные листы, Часовщик вернулся к чтению Бруно…
Тот уже подбегал к опочивальне хозяина. И когда уж было взялся за рукоять, неожиданно остановился. "А если, - ужалила его мысль, - если она пожаловалась Антонии на его более чем странное и унизительное для нее поведение, а Антония, естественно, передала все мужу… Тогда понятно, почему герцог позвал его. Распекать, конечно, не станет. Козимо - любитель "клубнички" - поймет наперсника по философским вечерам. Пожурит немного. Все равно неприятно. Ну а если он вызывал по другому поводу? В таком случае, вывод один: прелестная незнакомочка умолчала о его амурной атаке. А это будет добрым знаком. Значит, и ей он понравился", - лихорадочно анализировал Джорди.
- Синьор Бруно! - окликнул его вышедший из библиотеки Чезаре. - Его величество здесь.
Герцог, поглаживая ладонью сердце, возлежал на софе. Пахло настоем валерианы. "Снова был приступ", - догадывается Бруно.
- А, это ты, Джорди. Видишь, опять схватило. И как! - разлепив глаза, под которыми висели тяжелые мешки, пожаловался он.
- Вам нужен покой, Ваше величество, - советует Бруно.
- Не помогает, - говорит он и, лукаво блеснув глазами, добавляет:
- Нить времени моего на исходе.
- Полноте! Обойдется! - пылко заверяет Бруно.
- Как бы хотелось так думать, - грустно вышептывает он, а после короткого молчания, приподнявшись на подушке, продолжил:
- Вот зачем ты мне был нужен… С Джакомо будь построже. Ему бы шпагой махать да весь день на лошадях скакать. Это неплохо, наверное, для мужчины. Но всему свое время… Не так ли, Джорди? А ты потакаешь его баловству. Я с ним переговорил и предупредил, что скоро устрою ему экзамен. Если он не выдержит его, Парижа ему не видать, как своих ушей.
- С экзаменом, я думаю, Джакомо справится. Он способный мальчик. Хватает все на лету. Память хорошая. И если я ему делаю поблажки, то для того, чтобы не отвратить его от учебы. Чтобы он тянулся к книге, а не бегал от нее в поисках развлечений.
- Что ж, посмотрим. Экзамен устроим к концу месяца… К этому времени я уже вернусь. Дело в том, что я с утра пораньше по срочному делу отбываю в Рим, - кивнув на напольные часы, сказал он.
- Козимо! Я категорически против! - раздался от двери звенящий негодованием женский голос.
Бруно обернулся и… обомлел. Прямо на него, чуть приподняв над полом юбку, наплывала утрешняя незнакомка.
- Антония! - воскликнул герцог и как ни в чем не бывало резво поднялся с места. - В чем дело, милая?!
- Вы же больны! Больны серьезно. Как можно в такую даль, по бездорожью и с таким сердцем?!