Лев Аскеров - Месть невидимки стр 22.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Пряжа жизни

- Там, у себя в Баку, - говорил Маккормак, - ему ловить нечего. Никто слушать не хочет. Если по правде, на первых порах выслушивали. Потом, очевидно, надоело. Единственный, кто искренне отнёсся к моей идее, был мой однокашник по медицинскому институту, занимавший должность главного психиатра министерства Здравоохранения…

Когда Караев только в общих чертах изложил ему своё видение проблемы, тот аж подпрыгнул.

- Необычайно! - фальцетом вырвалось из его кадыкастой гортани. Это, брат, - революция… Принципиально новое направление… Я доложу министру.

Министр вызвал их, когда они потеряли всякую надежду быть им принятыми. Прошло два с лишним месяца после того, как товарищ Караева доложил министру о его несомненно оригинальной идее. Министр пообещал пригласить их к себе в самое ближайшее время. При каждом напоминании он куксился, задумывался, перебирая в памяти, когда он будет свободен, и всегда говорил: "Завтра обязательно". И вот, наконец, снизошёл.

- Коллеги, прошу коротко и по существу. У меня всего десять минут, - пожав им руки, предупредил он.

Караев протянул ему составленную для такого случая служебную записку. Она была сравнительно короткой. Три страницы машинописного текста.

- Сейчас читать? - растерянно спросил министр.

- Можете потом, - ответил Караев и, как бы оправдываясь, добавил: - Она составлена для экономии вашего времени и для того, чтобы вы в текучке не забыли о нашей встрече.

- Обижаете, профессор, - я никогда и ничего не забываю, - похвастал министр.

- В таком случае, я устно изложу основные положения своего открытия.

- Открытия?! - подбросив брови, министр многозначительно посмотрел на главного психиатра.

- Полагаю, так оно и есть, господин министр, - пробурчал тот.

- Ну-ну…, - поощрительно пробубнил министр, всем своим видом демонстрируя слух и внимание.

- Речь пойдет о принципиально новом методе лечения душевнобольных любой степени тяжести, а также, - Караев покосился на настенные часы, - а также наркоманов и - прежде всего - тех, кого мы причисляем к разряду безнадежных. Нынешние фундаментальные работы по психиатрии, считающиеся классикой и эталоном, и все учебные пособия уже сегодня можно было бы смело отправить на переработку во вторсырье…

Министр закашлялся. Такого он не ожидал. И перебивать тоже не стал. Пусть выговорится, а потом он ему выдаст, подумал он.

Утерев выступившую на губы мокроту, он сказал:

- Извините. Продолжайте.

Караев видел состояние своего верховного босса. Он привык к подобным реакциям своих собеседников, которым излагал суть работы. Она, безусловно, ошеломляла. На него смотрели как на тихопомешанную особь. А потом все менялось. Глаза собеседника преображались. В них появлялся блеск, как у голодного человека, глядящего на пищу. Он проникался. Он видел. Он старался отыскать слабые места… Задавал вопросы с подвохом. И, получая ответ, поражался тому, как он мог не обращать на это внимание раньше. Ведь все находилось на виду. Все перед глазами.

Теоретически все выглядело гладко, стройно. Логика - кирпичик к кирпичику. Ни к чему не придерешься. Но одно дело - теория, и совсем другое - практика. Теория без практики всего лишь гипотеза… Два-три похожих случая отнюдь не закономерность. На таких до сих пор пишутся монографии, защищаются кандидатские и докторские диссертации. Основываясь на них, провозглашаются новые направления в методах лечения. Создаются научные школы… А гора из могучего чрева своего выплевывает серую мышку. Не более.

К теории нужна была технология. И он, Караев, ее разработал. Детально. Конкретно… Все традиционное и привычное летело в тартарары…

Но его технология требовала денег. Больших денег. Они нужны были для доказательства того, как он прав. Чтобы то, что сейчас высокомерно называют гипотезой и вызывает рефлекс неприятия, стало реальностью. Рефлексия должна проявляться. Это естественно…

Главное - инстинкт. Это аргумент повесомей… Все, с кем он делился своим открытием, включая дремучих ретроградов, на инстинктивном уровне, пусть смутно, но чувствовали гипнотическую правоту его аргументов. И упавший на грудь подбородок ошарашенного министра нисколько его не трогал. Перед ним сидел оппонент, которого надо было убедить.

- Вы заметили, - продолжал Караев, - я употребил слово душевнобольной. Стало быть, больной душой. А под душой мы подразумеваем психику. А психику категорично, как аксиому, поместили в наш высокочувствительный компьютер, - он поступал себя по черепушке, - и считаем её неотъемлемой функцией головного мозга. Но это совсем не так… Роль мозга вторична. Он всего лишь водитель. Пока мотор молчит, водитель как бы не крутил баранку и не нажимал бы на педали, машина не тронется с места. Пример, прямо скажу, грубый, но наглядный. Зажигание - мотор, а затем - разумное движение. Разумное - от человека. Он выполняет функцию мозга машины…

А в случае с человеком? Мы знаем: нашими поступками, поведением, рассуждениями и прочими действиями руководит мозг. Но от чего возбуждается он сам? Откуда он получает эффект "зажигания"? Что позволяет ему решать - делать так или эдак?..

Министр кривит губы.

- Вопросы совсем не праздные, - спешит он заверить министра.

- Глаза?… - спрашивает профессор и сам же отвечает:

- Они видят, что положено им видеть. Редко когда больше своих физиологических возможностей, а зачастую, даже меньше таких возможностей…

- Кровь? - не унимается профессор. - В принципе она выполняет функцию горючего…

- Спрашивается, а что же тогда? - пытает он.

Караев останавливает поток обрушившихся на собеседников парадоксальных вопросов и ответов, с явным интересом наблюдая за их реакцией. Они растерянно, не зная что ответить, молча смотрят на него.

- А что человека делает живым? - добивает он их очередным вопросом, на который, через паузу, сам же и отвечает:

- Разумеется, душа!

В этом месте все, с кем Караеву приходилось говорить, как правило, с язвительной ухмылочкой перебивали его. Дескать, душа, скорее, понятие церковное, нежели научное. А то, что она представляет собой частицу иной материи, не соответствующую земной среде, вообще нонсенс. И тогда Караев извлекал на свет свой главный козырь. Правда, козырем его назвать было трудно. Но он действовал неотразимо. Ведь аргумент, который он приводил в свою пользу, принадлежал иностранцу. А это для подавляющего большинства советской школы ученых чуть ли не истина в последней инстанции. Свой, видишь ли, лучше иностранца не скажет, не сделает и не найдет. Мало кого он раздражал. Многих - обезоруживал…

И заметив, как рвутся губы министра, чтобы сказать нечто вроде "это бред сивой кобылы", Караев опережает его:

- Помните, несколько лет тому назад "Курьер науки", журнал Международной лиги независимых исследователей, опубликовал статью, в которой автор выражал лишь догадку о том, что проблемы психиатрии каким-то образом связаны с такой структурой мироздания, как Пространство-Времени.

- Не столько статью, сколько скандал и шум, какой она наделала в научном мире, - припомнил министр.

- Так вот, поговаривают, что автором этой статьи Эмори Маккормаком и гипотезой, изложенной им, заинтересовались ребята из Пентагона и ЦРУ.

- Странно. С чего бы это? - недоверчиво улыбнулся министр и предположил: - Вероятно, потому, что он является Президентом этой пресловутой Международной лиги независимых ученых, в которую он собрал отщепенцев от науки и политики.

- Возможно, и поэтому, - с плохо скрытой иронией согласился Караев. - Среди них много оригиналов, на которых, кстати, и держится наука. Многие из них утверждают, что душа все-таки есть. И доказывают это. В СМИ сообщалось, что они даже умудрились взвесить ее. И по их утверждению, душа представляет собой некую частицу неизвестной нам материи, которая отрицательна к телу биологической особи и к пространству, в котором находится это тело.

- Слышал… Читал… И мне рассказывали о такой несусветице, - замахал руками министр, пытаясь перевести разговор на понятную ему конкретику.

Но Караева остановить уже было нельзя. Ведь это, по его мнению, и была конкретика. Не канцелярская, не административная, а по-настоящему научная. И он горячо, но не повышая голоса, стал убеждать собеседника в том, что именно та самая отрицательная частица к среде человеческого обитания и делает человека живым и мыслящим существом. Она поднимает его с четверенек на ноги, возбуждает разум и до последнего вздоха находится в движении…

- И я теперь смею утверждать, что она контактирует со спиралью планетного времени, - поймав остекленевшие глаза министра, твердо говорит он.

Столь категоричное заявление профессора повергло министра в шок. Глаза его в изумлении округлились. Как у воробышка, который вдруг, ни с того ни с сего оказался в когтях кобчика. Он даже не трепыхался, хотя с отчаяния успел-таки пискнуть:

- Вот как?!..

Но Караеву только так казалось. На самом деле министр ругал и себя, и этого чертова своего Главного психиатра за то, что тот взял его измором, а он, слабак, сдался на милость победителю, и вот выслушивает про сны сивого мерина. И он с отчаянием сказал себе: "Ну и вляпался же я в говно!" А вслух обронил какую-то фразу, которая заставила этого ненормального профессора подумать, что все сказанное им поразило и потрясло его.

- Именно так! - решившись окончательно доконать его, воскликнул профессор.